Провинциальный остеопат. Том 5 - Артем Сластин

Глава 12

Привычка вставать до рассвета въелась настолько глубоко, что даже тёплая гостиничная кровать, которую своим телом согревала Аня, не смогла меня удержать. Я как обычно проснулся за пять минут до будильника и некоторое время смотрел в потолок. Всю ночь мне снился один и тот же сон, хотя, лучше сказать, чётко выстроенная линия воспоминаний, будто моё подсознание что-то пыталось мне сказать.

Третий курс универа, вечно неугомонный Серёга, возвращавшийся из клуба под утро и каким-то образом идущий на пары спустя два часа сна, будто и не пил всю ночь. Тот год выдался особенно сложным, но мой вечно работающий в потугах мозг решил выделить из него именно один месяц. Месяц, когда мне в руки попалась довольно интересная книженция: «Биомеханика физических упражнений» за авторством Владимира Титовича Назарова.

Пускай название не выделялось своей яркостью, и многие пропускали этот труд по неизвестным мне причинам, но я прочитал её в своё время от корки до корки. К тому же, сам автор успел выделиться тем, что был фактически основателем нового научного направления БМС. БМС же расшифровывалось как «биомеханическая стимуляция» и было весьма интересной методикой.

Одно дело было прочитать, а другое увидеть всё на практике. Вся суть была не в бешеных нагрузках и изнуряющих подходах, а в лёгкой вибрации. Профессор Назаров вычислил точный диапазон от восемнадцати до тридцати трёх герц, которого было достаточно для стимуляции. Причём вибрация должна была идти строго вдоль мышечных волокон. Не поперёк, не как попало, а именно вдоль. И тогда мышца начинала сокращаться сама, тысячами крошечных импульсов.

Ещё тогда мне это напомнило бесконечные рекламы так называемых «Магазинов на диване», где продавали очередной Супер Мега Дыр-Дыр три тысячи, с обещанием идеально ровного пресса за тридцать дней.

Однако вместо этих шарлатанов Назаров хотел решить парадокс, который тогда не давал покоя всем тренерам: как одновременно стать сильнее и гибче? Ведь обычно одно тянет за собой другое. Качаешься на силу — практически всегда теряешь растяжку, превращаясь в гору неповоротливых мускулов. Начинаешь делать упор на гибкость — и без постоянных нагрузок начинает падать мощь. А тут за каких-то пятнадцать минут упражнений мышца успевает и наработать силу, и стать эластичнее.

Плюс ко всему — кровь бежит быстрее, отёки уходят, а спазмы рассасываются. Поэтому БМС и взяли в спорт, чтобы выжимать максимум, и в реабилитацию, чтобы быстрее вставать на ноги. Причём самое забавное, что БМС пригодилась даже в современной косметологии, когда миллионы женщин пытались вернуть себе свежесть лица безо всяких операций.

На бумаге метод действительно выглядел как какая-нибудь волшебная терапия, но по сути своей являлся серьёзным воздействием на организм, почти физиотерапия. А как и любая физиотерапия, она должна выполняться исключительно под присмотром дипломированного спеца.

Поэтому я некоторое время лежал в кровати и пялился в потолок, пытаясь воедино собрать все свои знания относительно этой методики.

Глупо не использовать её, особенно учитывая мои возможности, даруемые Системой с новым навыком. Они же, по идее, идеально накладываются друг на друга.

— Ты опять разговаривал во сне, — пробурчала Аня, накрываясь одеялом.

— Всё хорошо, спи, — прошептал в ответ и отправился в душ.

Через час я уже сидел в тренерской Валерия Ивановича. Рядом стояла кружка со свежим горячим чаем, а на столе перед глазами лежал томик Назарова, который прикупил по пути в «Юность».

Несколько страниц уже ощетинились карандашными пометками, а в блокноте рядом появились отдельные выписки. Вообще, читать всё это сейчас было даже интереснее, чем тогда, в университете. Ведь в те времена я только учился, да и многие вещи запоминались исключительно для экзамена. Однако что-то всё же отложилось в памяти. Частота воздействия, сенсорная обратная связь, двигательные стереотипы и оптимизация движения.

Сейчас же, с высоты полученного за все эти месяцы опыта, помноженного на умение Системы отслеживать идеальную технику выполнения, я смотрел на этот томик совершенно другими глазами.

Вдруг сбоку скрипнула дверь, и в тренерскую зашёл Лысев.

— Смотрю, не я один любитель вставать так рано, — произнёс он, первым делом включив чайник.

— Он закипел минуту назад, — бросил в ответ, не отрываясь от книги.

Валерий Иванович заварил себе пакетик чая, добавил добрую ложку сахара и, помешивая ею в стакане, подошёл ко мне.

— Назаров?

Я поднял взгляд, показывая ему обложку.

— Читали?

— Слышал, — признался Валерий Иванович. — В советские годы все на него чуть ли не молились, а с началом Перестройки и уже тем более в девяностых всё это уже считалось каким-то старьём. Тогда все будто с ума посходили по западным программам. Американская периодизация, немецкие тренажёры, новые методики восстановления. Макулатурой заваливали в таком количестве, что едва успевал читать.

Он горько выдохнул, делая глоток чая, и посмотрел в окно вдаль.

— Тогда если было написано на английском языке, считай, чуть ли не за спортивную библию почитали. Ни черта не понимали, как на Западе тренируются, но безумно хотели всё, как у них. Идиотизм чистейшей воды, особенно учитывая, что перед глазами всё время были старые результаты, при которых наши спортсмены показывали выдающиеся результаты. А как перешли на западные методики, так всё и покатилось под откос.

Я не стал спорить. В девяностые хоронили не только советскую власть, но и советскую науку о движении, вместе с промышленностью и другими историями, за которыми стояла боль простого народа. А ведь за теми олимпийскими секундами, благодаря которым брали золотые медали, были люди, которые первыми начали смотреть на спортсмена как на сложную комплексную систему.

Тот же Бернштейн ещё в сороковых писал, что движение строится с поправками от зрения, вестибулярки, и суставов. Дьячков потом разложил прыжок Брумеля на фазы и ритмы, снимал плёнку, мерил углы, заставлял переучивать спортсменов разбег, пока тот не станет одной длинной волной, а Верхошанский искал, как через ударный метод включить в прыжок нужные волокна. А ведь был ещё и Зациорский, который учил измерять конкретные параметры, и Бальсевич, говорящий о движении как о языке, который человек осваивает всю жизнь.

Столько всего — и научная база, и подход — которые одним решением выбросили на помойку.

Взять даже Валерия Ивановича. Вроде и умудрённый сединой тренер, опытный специалист, а на деле в своё время тоже поддался тлетворному влиянию. Хотя его судить нельзя, потому что он в спорт пришёл в момент, когда всё уже случилось.

— А Назарова зря забыли, — хмыкнул я.

— Неужто настолько хорош? — наклонился Лысев, заглядывая в книгу.

Я повернул её к нему и поставил стул рядом.

— Сами поглядите. Ещё в советское время он занимался биомеханической стимуляцией. Вибрационное воздействие на мышцу, работа вдоль