Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

женщина – она совсем другая. В ней лишь отстраненность и осуждение. Категоричность. «Ну а я вот никогда, знаете ли». Мы используем такой тон, как заклинание-отворот, вешаем на себя, словно чеснок, в надежде отгородиться от некоего потенциально опасного ужаса. Ищем причину, крайнего, чтобы убедить себя, что уж с нами такой ужас ни за что, никогда не случится. Осуждение в подобных ситуациях – это самозащита. Клетка, которую мы сами возводим вокруг себя. Надеемся, что она убережет нас от опасности, но в итоге она не пропускает и хорошее – нежность, добро и сочувствие.

И что я поняла еще в том коридоре – люди, которые используют первую интонацию, уже себе все представили. Их воображение – мост между изведанным и неизведанным. Они легко представляют себя на месте другого человека, и это волшебное превращение помогает им проникнуться чужим опытом и переживаниями. Именно в этот момент я и поняла, что умение представлять, воображение – это катализатор не только творчества, но и добра, нашей связи друг с другом. Воображение помогает сделать первый шаг по мосту сочувствия. Сокращает расстояние между людьми, культурами, идеологиями и пережитым опытом.

В пятом классе, где учится моя Амма, есть мальчик по имени Томми. Он никогда не делает домашнюю работу, и в результате класс не может получить вознаграждение, обещанное только в том случае, если задание выполнят все. Томми постоянно засыпает в классе, и учительнице приходится прерывать урок и будить его, и ее это раздражает. Амма совершенно не понимает, почему Томми такой.

На днях она вернулась из школы, швырнула свой рюкзак на пол и выпалила:

– Ну вот, опять! Он опять не сделал задание! Мы так никогда не доживем до этой вечеринки с пиццей! Никогда! Ну почему он не может просто взять и сделать то, что должен?

Тут мне, к счастью, пришла на ум спасительная сила воображения.

Я: Да, это бесит.

Амма: Еще как бесит!

Я: Малыш, а ты представляешь, почему Томми не выполняет домашнюю работу?

Амма: Потому что он безответственный.

Я: Ясно. Так ты думаешь, все дело в этом?

Амма: Да, думаю. Я свои задания всегда делаю и никогда не засыпаю в классе. НИКОГДА.

Я: Ладно. А как так вышло, что ты свою домашнюю работу всегда делаешь?

Амма: Ты же говоришь делать ее сразу после школы. И напоминаешь каждый день.

Я: Так. А с Томми, как думаешь, родители так же себя ведут? Можешь себе представить, что кто-то из них садится и проверяет его уроки?

Амма: Наверное, нет.

Я: Кстати, зайка, ты не думала, почему Томми такой уставший на уроках, что постоянно засыпает?

Амма: Наверное, потому что не спит ночью.

Я: А как ты думаешь, во сколько ты бы сама ложилась спать, если бы нас не было дома и мы не укладывали тебя спать, во сколько положено?

Амма: Я бы тогда всю ночь не спала!

Я: И что бы тогда было с тобой днем?

Амма: Наверное, засыпала бы на каждом шагу.

Я: Ага. Может, в конце концов, вы с Томми не такие уж и разные. Ты – ответственная, Амма, это правда. А еще тебе очень повезло, ведь о тебе заботятся.

Амма все еще раздражается из-за Томми, но именно благодаря воображению стала более мягкой и открытой. Она научилась ставить себя на его место. Не уверена, что она представляет себе все, как есть. Но важно то, что это делает ее мягче. Воображение научило ее преодолевать пропасть между собственным личным опытом и чужим, и я знаю, что в будущем этот навык сослужит службу и ей, и ее отношениям, и всему миру в целом. Что из девочки, которая может представить, почему ее одноклассник не выполняет домашнюю работу, вырастет взрослая женщина, которая сможет понять, почему некий отец готов рискнуть всем и перенести своего ребенка на спине через пустыню.

Острова

Дорогая Гленнон,

Моя дочь-подросток только что позвонила нам из школы-интерната и призналась, что она лесбиянка. Мы счастливы за нее. И твердо убеждены, что любовь есть любовь. Проблема вот в чем: мои родители приезжают к нам на Рождество. Они – консерваторы, и я уверена, что они все праздники будут пытаться пристыдить ее и «вернуть» к традиционным ценностям. Что мне делать?

С уважением,

М.

Дорогая М.,

когда мы с Эбби влюбились друг в друга, мы какое-то время никому об этом не рассказывали. А после, когда решили жить вместе, открыли свои отношения другим: детям, родителям, друзьям и миру. И наши новости вызвали у людей довольно бурную реакцию. Иногда она пугала меня, хотелось обороняться, я злилась, чувствовала себя так, будто выдала что-то слишком личное.

Однажды ночью Эбби, которая знает, что я лучше всего понимаю жизнь через метафоры, сказала:

– Гленнон, а давай представим, что наша с тобой любовь – это остров. На этом острове живем только мы – ты, я и дети. И вот это – реальная любовь. Та, о которой пишут книги, которую другие люди ищут всю свою жизнь. Святой Грааль. Самая драгоценная вещь в мире. Вещь. Мы ею владеем. Она хрупкая, как юный росток, и мы должны ее защищать. Представь, что мы окружили наш остров рвом, кишащим аллигаторами. И не опускаем мост, по которому на наш остров может проникнуть чей-то страх. На нем есть место лишь нам и нашей любви. А все остальное пусть остается по ту сторону рва. И пока оно там – нам оно не страшно. Мы здесь, на острове, и мы счастливы. А они там пусть плюются ядом, боятся и ненавидят нас сколько угодно. Плевать. Здесь их даже не слышно. Музыка слишком громкая. На нашем острове может жить только любовь, детка.

Всякий раз, когда какой-нибудь тролль в интернете, журналист или консервативный священник высокомерно высказывался о нас, я улыбалась и представляла себе, как он брызжет слюной по ту сторону рва, весь красный, раздувшийся, а мы с Эбби и детьми танцуем на нашем острове. Ничто из всего этого нас не тронет. Но ситуация усложнилась, когда на той стороне рва появилась моя лучшая подруга и защитница, моя мама, сложила ладони рупором, принялась кричать, как ей страшно, и умоляла нас опустить мост.

Моя мать живет в Вирджинии, а мы – во Флориде. Но мы все равно разговариваем каждый день. Наши жизни слишком тесно переплетены. Недавно мы говорили по телефону перед сном, и она спросила, какие у меня планы на утро.