Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

И поэтому я решила признаться миру, что влюблена в Эбби. Вечером накануне моего каминг-аута один из членов моей команды сказал: «Ну все. Завтра начнется мясорубка». Я лежала без сна и пыталась представить, как отреагируют люди. Я знала, что они будут в шоке. Знала, что возникнет куча вопросов.

Некоторые восхищенно ахнут: «Черт возьми, да как же я вас уважаю! Как вам хватило смелости признаться?». А другие скажут: «Черт возьми, я же вас так уважал(а)! Кто дал вам право так поступить?». И я знала, что мой ответ в обоих случаях будет одинаковым:

«Я ушла от мужа и завела отношения с Эбби по той же причине, по которой восемнадцать лет назад бросила пить и решила стать матерью. Потому что в какой-то момент представила себе более искреннюю и прекрасную версию жизни, чем та, которой я жила прежде. Позволила себе вообразить, что все вокруг может стать и прекраснее, и ближе к сердцу – и жизнь, и семья, и сам мир, а затем набралась смелости и воплотила свои фантазии в реальность.

В тридцать лет я вдруг поняла, что в жизни есть боль, которую я непременно хотела испытать. Это неизбежная, мучительная, но необходимая боль, которая сопровождает потерю очень крутых вещей: доверия, мечтаний, здоровья, животных, отношений и самой жизни. Эта боль – плата за любовь, за возможность жить смелой и открытой жизнью. И я готова заплатить.

Но есть и другая боль. Ее приносит не потеря чего-то прекрасного, а сама жизнь, в которой вы даже не пытались все это заполучить.

Мне эта вторая боль знакома. И в жизни других я ее встречала. Видела, как она превращается в тоску в глазах женщины, которая лежит рядом с любовником, но все равно чувствует себя одинокой. Или ярость, что скрывается в улыбке несчастной. Смирение во взгляде женщины, которая принесла свою жизнь в жертву детям вместо того, чтобы жить ради них. И слышала ее тоже. В горечи женщины, которая описывает, как симулировала оргазм, чтобы можно уже было поскорее пойти и закончить складывать постиранное белье. В отчаянии женщины, которой было что сказать, и о чем она никогда и никому не говорила. В цинизме женщины, которая столкнулась с несправедливостью и могла бы повлиять на нее, все исправить, но не смогла – не хватило смелости. И в боли той, которая медленно, но верно отказалась от самой себя.

Мне сорок четыре года. И будь я проклята, если позволю себе еще хоть раз испытать подобную боль.

Я оставила мужа и живу с Эбби, потому что я взрослая женщина и делаю, блин, что пожелаю. Я говорю об этом с глубокой любовью и уважением, и очень хочу, чтобы и вы тоже делали все, что пожелаете, потому что жизнь у вас одна, и она бесценна.

Правда вот в чем: совершенно неважно, что вы думаете о моей жизни. Важно в высшей степени лишь то, что вы думаете о жизни собственной. Осуждение – это всего лишь очередная клетка, в которую мы загоняем себя вместе со своими чувствами, пониманием и воображением. Осуждая, мы отрекаемся от самих себя. Вы родились на свет не для того, чтобы тратить свою жизнь, решая, достаточно ли моя жизнь искренна и прекрасна. Решите, достаточно ли прекрасна ваша жизнь, ваши отношения и ваш мир. И если вы осмелитесь признаться, что это не так, выясните, хватит ли вам мужества, есть ли у вас право, а точнее, обязанность сжечь дотла все то, что было недостаточно искренним и прекрасным, и начать строить то, что достаточно.

Именно такой пример я хочу подать, потому что желаю этого для всех нас. Я хочу, чтобы нам было комфортно в собственных чувствах, в собственном Понимании и воображении, чтобы мы лучше хранили верность собственной радости, свободе и целеустремленности и не шли на поводу у чужого мнения. Хочу, чтобы мы перестали предавать себя. Потому что именно это нужно современному миру для дальнейшего развития – увидеть, как женщины все чаще и чаще выбирают жизнь истинную и прекрасную, не спрашивая ни у кого разрешения. И не оправдываясь».

На следующее утро я проснулась, сделала кофе, открыла ноутбук и сделала глубокий вдох. А затем запостила на миллионную аудиторию фотографию, на которой мы с Эбби сидим в обнимку на скамейке-качелях на веранде нашего дома. Эбби держит в руках гитару, мы обе смотрим в камеру и улыбаемся. Преисполненные любви друг к другу. Спокойные. Устроенные. Наконец-то. Я написала, что мы с Эбби любим друг друга и планируем жить вместе одной семьей, вместе с моими детьми, а их отец нас поддерживает. Больше ничего. И проследила за тем, чтобы в моих словах не было ни намека на какое-либо извинение, объяснение или оправдание. Запостила. А затем закрыла ноутбук и отошла от него, напоминая себе, что я в ответе лишь за то, чтобы открыть миру правду, а не за реакцию на нее. Свою часть я выполнила. Просто была честной.

Час спустя мне позвонила сестра, голос ее дрожал:

– Сестренка! Ты не поверишь, что творится! Почитай, что говорят люди. Что они делают. Посмотри, как они все поднялись за вас с Эбби!

Я зашла на страницу и увидела тысячи потрясающих, добрых, умных, подробных, нежных и внимательных комментариев. И написали их люди, которые знали, что им вовсе не обязательно понимать меня, чтобы любить. Никакая это была не мясорубка. Скорее, Благословение. Они словно бы говорили: «Добро пожаловать в мир, Гленнон. Мы будем рядом».

Вечером того же дня мне позвонила подруга и сказала:

– Гленнон, я вот о чем думала весь день… Ты создала это сообщество для других женщин. Но, мне кажется, вышло так, что ты создала его для себя. Ткала спасительную сеть, и в итоге сама в нее и упала.

И пусть мы все будем жить в таких сообществах, где каждый Человек мог быть предельно честным и чувствовать себя одновременно и свободным, и связанным с остальными.

Расисты

Мне было одиннадцать, когда я начала лечиться от булимии. В то время мир относился к ментальным заболеваниям не так, как сейчас. Заболевший ребенок считался «поломанным». Тогда мы еще не понимали, что многие ментально нездоровые дети – словно канарейки в угольных шахтах, вынужденные дышать теми токсинами, которые выбрасывали их семьи, культура или все сразу. Так что меня отняли у семьи и передали в руки врачей и психологов, которые пытались исправить меня, а не