Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Примерно 90 % современного белого населения Америки поддерживает Мартина Лютера Кинга. Но когда он был жив и ратовал за перемены, его поддерживало примерно 30 % белых американцев – примерно столько, сколько сейчас поддерживает Колина Каперника.

Если я хочу знать, как бы я повела себя в эпоху минувших войн за гражданские права, должна задаться вопросом, как я веду себя в эпоху войн современных?

Я решила прочесть все книги о расах в Америке, которые только найду. Я заполнила ленты своих социальных сетей подписками на цветных писателей и активистов. И вскоре стало понятно, насколько сильно мои социальные сети повлияли на формирование моего мировоззрения. В ленте, заполненной белым мнением, лицами, похожими на мое собственное, и статьями, отражающими близкий мне опыт, легко поверить, что по большей части все нормально. Но как только я приучила себя каждый день начинать с чтения постов цветного населения, поняла, что ситуация и сейчас, и прежде была очень далека от «нормальности». Я узнала немало нового о полицейской жестокости, о том, как люди попадают в конвейер, который чуть ли не с детства готовит их к неизбежному попаданию в тюрьму, о нечеловеческих условиях содержания иммигрантов в центрах, о разграблении земель коренного населения. Мой кругозор расширился. Белая супрематическая версия американской истории, веру в которую мне внушили, начала размываться. Мне открылось, что я сама – не та, кем себя представляла. И страна, в которой я живу – не такая, как меня учили.

Этот опыт развенчания и расширения кругозора чем-то напомнил мне тот период, когда я только-только привыкала к жизни без вредных привычек. Когда я по-настоящему услышала и глубоко задумалась об опыте цветных и прочих меньшинств в нашей стране, почувствовала то же, что и в тот день, когда бросила пить: мне стало трудно, не по себе, поскольку правда неприятно всколыхнула уютный застой на поверхности жизни. А следом за осознанием того, как мое невежество и молчание ранило других людей, пришел стыд. Меня мучило то, сколько всего «выученного» мне еще предстояло забыть, сколько исправить и сделать. Первые дни отвыкания от «белой зависимости» были похожи на первые дни отвыкания от алкогольной. Мою жизнь охватил озноб, я чувствовала себя, как улитка без раковины – нервной, взволнованной и уязвимой. Это был период мучительного перерождения.

В конце концов пришло время высказаться. Я начала делиться мнением, которое почерпнула в словах других, выступать против расизма в американском прошлом, а также фанатизма и стратегического раскола – в настоящем. И всякий раз, когда я это делала, люди злились. Но меня это устраивало, потому что я выводила из себя тех, кого нужно.

Много позже меня попросили принять участие в выступлении группы активистов, которую возглавляли цветные женщины. Одна из них поручила другой белой женщине и мне спланировать онлайн-вебинар для белых женщин с целью привлечь их к работе в сфере расового правосудия. У нашей миссии было две задачи: начать обучение белых женщин и собрать пожертвования для финансирования судебных залогов и отсрочки для черных активистов, которые день за днем выходили на передовую.

Мы с той другой женщиной приняли задание. Во время наших плановых созвонов мы с ней решили, что она сосредоточится на истории соучастия белых женщин в борьбе против неравенства, а я – на своем личном опыте белой женщины, которая пережила момент перерождения и смогла взглянуть на белое превосходство другими глазами и осознать свою в нем роль.

Я подумала, что, если объясню белым женщинам, что смущение, стыд, страх и усталость, которые они будут испытывать в первые дни расовой трезвости, – это естественный ход процесса перерождения, они с большей вероятностью не сдадутся и дальше пойдут по пути борьбы с расизмом. Кроме того, я смогу подготовить их и научить бороться с ним в частном порядке, избавив от ошибочных предположений, что все свои чувства по этому поводу нужно непременно выражать публично. Это казалось особенно важным, потому как, по словам черных лидеров, невежество и эмоциональность белых женщин, руководствующихся самыми добрыми намерениями – главный камень преткновения всего их сопротивления.

И я понимала, о чем они говорят. Я сама была свидетельницей подобного, и не единожды. Если белые женщины не поймут, как предсказуемо то, что в первое время происходит с человеком, вставшим на путь расовой трезвости, они так и будут думать, что их реакция – уникальна. Мы слишком рано заводим разговоры на расовую тему, а руководствуемся в них лишь чувствами и собственным смятением. Делая это, мы опять-таки ставим во главу угла себя и неизбежно возвращаемся туда, откуда начали, а это зачастую очень далеко от реального корня проблемы. И это будоражит нас еще больше. Мы привыкли думать, что люди должны радоваться нашему участию, а потому страдаем, когда чувствуем себя недооцененными. И тут же начинаем удваивать ставки. Говорим: «Ну я-то по крайней мере стараюсь. А никто и спасибо не скажет. Все, что я получаю в итоге – сплошные нападки». А «нападки» на самом деле-то и не нападки. На самом деле нам просто говорят правду, впервые. Но она кажется нам «нападкой», потому что мы слишком долго пребывали в толстом коконе спасительной лжи.

И тут мы столбенеем. Ведь что получается – что ни скажи, все будет не так, и все будут расстраиваться! Но я не думаю, что люди расстраиваются из-за того, что мы говорим что-то не то. Я думаю, люди расстраиваются – а мы защищаемся, оправдываемся и чувствуем себя уязвленными – потому что мы угодили в капкан заблуждения, будто расовая трезвость – это говорить правильные вещи, а не быть правильными людьми; будто важно то, что я демонстрирую, а не то, что я в принципе изменилась. И в итоге все, что мы пытаемся продемонстрировать, лишь выдает, как мы недоучились, недослушали то, что должны были, чтобы стать правильными – прежде, чем откроем рот и начнем произносить свои «правильные» идеи.

«Я тоже хочу поучаствовать в расовом разговоре, как мне это сделать?» – вот пример неправильного вопроса, который часто задают люди в первые дни своей расовой трезвости. Но дело ведь не в умении вести беседу, которая помогла бы заслужить публичное одобрение, а в личной трансформации, которая изменила бы ваше личное отношение к вопросу – в корне. Находясь в процессе внутреннего роста, мы не рвемся публично высказывать свою позицию, мы превращаемся из