Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

учителей в учеников, из ораторов – в слушателей, наполняемся смирением, а не желанием выступить со своей точкой зрения. Нам хочется исследовать свои чувства тихо и про себя – вместо того, чтобы навязывать их кому-то еще. И понимаем, что наши чувства не имеют никакого значения, когда рядом умирают люди. Наше намерение, то, хотим ли мы создать впечатление или искренне измениться, становится ясно из нашего поведения. Белая женщина, которая просто слушает и учится, проявляет на публике лишь великое, глубокое и спокойное смирение. Не заламывает руки, не упивается своим стыдом и самобичеванием, потому что все это – лишь еще один способ сместить акцент и привлечь больше внимания к себе. Продемонстрировать смиренное уважение можно, ведя себя тихо, спокойно и уступчиво.

Всем этим я планировала поделиться на вебинаре. Очень надеялась, что смогу подготовить женщин, готовых перейти в состояние расовой трезвости, и что их подготовка, в свою очередь, послужит на благо более крупных проектов, которыми занималась та группа активистов, в которой я работала. Планы вебинаров мы отправили лидерам группы – чтобы услышать их мнение, получить критику или одобрение. Внесли коррективы и запостили информацию о вебинаре онлайн. Зарегистрировались тысячи человек. Я отправилась спать.

На следующее утро я проснулась и увидела сообщение от подруги:

«Глен, просто хочу знать, как ты. Слежу за тем, что происходит онлайн. Дай знать, что с тобой все хорошо».

Когда я открыла инстаграм, мое сердце упало. Под постом накопились сотни, а может, и тысячи комментариев, и во многих меня называли расисткой.

Тогда я еще не знала, что в обществе устоялось несколько «допустимых» и в то же время очень противоречивых концептуальных подходов к роли белой женщины в движении за расовую справедливость. Первый: белые женщины – когда они подотчетны и ими руководят цветные – должны использовать свои голоса и онлайн-платформы, чтобы призвать к антирасистской работе других белых женщин. Другой: белые женщины могут использовать свои голоса только лишь для того, чтобы продемонстрировать и подчеркнуть антирасистскую работу цветных. И те, кто придерживался второго подхода, пришли в ярость из-за меня и моего вебинара.

Почему вы пытаетесь учить вместо того, чтобы показать, какую огромную работу уже проделали цветные женщины? Почему вдруг ваше участие – это круто и важно, а участие цветных женщин, которые занимаются этим всю жизнь, должно оставаться незамеченным? Предлагая свой бесплатный курс, вы отбираете кусок хлеба у черных коучей. Предлагать «безопасную среду» для белых женщин, где они могли бы обсуждать расу – неправильно! Белым женщинам не нужна «безопасность», им нужно образование по теме и только. Да ну тебя к черту вообще! Расистка! Ты – расистка, Гленнон! И не более. И всюду это слово – расистка, расистка, расистка.

Я была поражена.

Для меня критика – не в новинку. Я – женщина, которая объявила о своей помолвке с другой женщиной во время национального христианского тура. Меня публично высмеяли и изгнали из всех религиозных конфессий. Я привыкла к тому, что «другая сторона» меня ненавидит. И ношу метку их ненависти, как знак чести. Но огонь со стороны своих оказался чем-то совершенно новым. И болезненным. Я чувствовала себя идиоткой из-за того, что совершила ошибку, раскаивалась, что причинила кому-то боль, и страшно завидовала всем тем мудрым людям, кого этот шквальный огонь не задел. Мне вспомнилась одна поговорка: «Помолчишь, за умного сойдешь». Мне хотелось оправдаться, я чувствовала себя уязвленной, сбитой с толку и напуганной, потому что я ничего так не боялась, как заполучить клеймо поборницы белого превосходства. Это уже дно.

Но, к счастью, я также была женщиной, которая давно поняла, что дно хоть и кажется последней точкой в конце пути, на самом деле это всегда – первая точка, начало чего-то нового. Я знала, это – тот момент, когда я либо добью себя контрольным в лоб из жалости к самой себе и сложу лапки, либо удвою старания и буду продолжать работу, пока окончательно не «протрезвею». И я сказала себе: Дыши. Не паникуй и не барахтайся. Погрузись. Прочувствуй. Сохрани спокойствие. Представь, как должно быть. И сожги все остальное.

И тогда я начала вспоминать.

В детстве моя семья каждый вечер усаживалась на диван и вместе смотрела новости. Это было как раз во времена Войны с наркотиками. Я жила в счастливом пригороде, но в городе обстановка была просто ужасной. Крэк правил балом, и куда ни плюнь – либо «крэк-дети»[15], либо «королевы пособий»[16]. Каждый вечер мы смотрели, как юные черные тела бросают на землю или трамбуют в полицейские машины. А после новостей неизменно начинался сериал «Копы». И моя семья смотрела его, как и миллионы других американских семей. Каждый вечер я наблюдала за тем, как преимущественно белые полицейские арестовывают преимущественно бедных чернокожих. Мы ели попкорн. И смотрели. Просто забавы ради.

Тридцать лет спустя, после Стрельбы в Чарлстоне[17], родительский пригород в Вирджинии гудел, как потревоженный улей, пытаясь решить, как отреагировать на эту тревожную с расовой точки зрения ситуацию, так взбудоражившую сознание американцев. Местная церковь предложила жителям собраться вместе и все обсудить. Мои родители тоже решили пойти.

Они сидели в большом зале, окруженные сотней белых лиц. Женщина встала и призвала собравшихся к порядку. А потом объявила, что она и еще несколько других дам решили высказать свою позицию, отправив гуманитарную помощь в преимущественно черную школу на другом конце города. Она предложила разделиться на несколько групп и выбрать, из чего будет состоять этот пакет помощи. И зал вздохнул с облегчением: Да! Нам нужно общее публичное действие! Внутренний уклад жизни не пострадает и слава Богу!

Моего отца это решение смутило и расстроило. Он поднял руку, и женщина повернулась к нему.

– Я пришел не для того, чтобы посылки отправлять, – поднялся мой папа. – Я пришел обсудить проблему. Я рос в расистском южном городе. Многое из того, чему меня учили касательно черных – ложь, и теперь я это понимаю. Я десятки лет носил этот груз – на совести и на сердце. Теперь я понимаю, что этот груз – не просто ложь, это смертельно опасная ложь. И я не хочу травить ею жизнь будущего поколения. Я хочу избавиться от него, но не знаю, как. И в целом могу сказать – во мне тоже есть расизм. И я хочу вырвать его с корнем.

Мой отец всю жизнь проработал в различных школах, активно помогая детям, которые не похожи на меня. Он каждый день учил нас,