Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

что расизм – это зло. Но теперь он понял, что человек может быть хорошим, но при этом больным. Что в Америке и правда бытует такое явление, как «осознанный расизм». Он узнал, что мы все можем быть хорошими, добрыми, любящими и справедливым людьми, но, если мы живем в Америке – мы отравлены ее расистским духом. Мы все отравлены. Отец осмелился предположить, что и он внес свою лепту в болезнь нашей Американской семьи. И он готов был прямо там сжечь личность «добропорядочного белого» и вывернуть себя наизнанку.

Я – феминистка, но воспитана была в сексистской культуре. Я выросла в мире, который всячески – при помощи средств массовой информации, религиозных организаций, неадекватных учебников по истории и индустрии красоты пытался убедить меня, что женское тело не так важно и ценно, как мужское, и что определенные типы женского тела – худые, высокие и молодые – лучше прочих.

Образы женских тел, которые выставляли, словно на продажу, натиск худобы и измождения, воспеваемые изо всех щелей, точно это вершина женских достижений, всепроникающее послание о том, что женщины живут, чтобы нравиться мужчинам – вот воздух, которым я дышала. Я была канарейкой, живущей в шахте, полной мизогинитских испарений. И мне было плохо. Не от того, что я сама плохой человек и сексистка. А от того, что я отравилась.

Я заболела булимией, и мне понадобилась целая жизнь, чтобы выздороветь. Женщине сложно быть здоровой в таком больном мире. И если ты нашла в себе силы любить и себя, и других женщин, живя в мире, который утверждает, что у тебя нет на это права, то это – абсолютная победа. Поэтому я каждый день упорно работаю над своим здоровьем, и физическим, и духовным. Я выступаю за равенство женщин, потому что в глубине души знаю правду. Знаю, какая цель у моего тела. Оно – не игрушка для мужчин. Не инструмент для продажи. Оно создано для того, чтобы любить, учиться чему-то новому, отдыхать и бороться за справедливость. И я знаю, что все тела всех людей на Земле – равны и неповторимы.

И все же.

Я все еще чувствую себя отравленной. Все еще не избавилась от предубеждений, которые прививались мне десятилетиями. Мы становимся воздухом, которым дышим.

Я до сих пор каждый божий день борюсь с собой и учусь любить свое тело. Думаю о нем пятьдесят процентов времени. Моя самооценка все еще колеблется вместе со стрелкой на весах. Подсознательно я все еще верю в то, что худая и молодая женщина – куда лучше, чем полная и в возрасте. Понимаю, что все эти «рефлексы» – не от природы, их выработал во мне хлыст, который держал над моей головой мир. И могу это исправить. Но только если приложу усилия. Мы сами можем стать для себя глотком свежего воздуха.

Когда мне было тридцать пять, я заметила, что морщины на моем лбу стали глубже, и поймала себя на том, что исправно езжу к косметологу и добровольно отдаю ему кучу денег, чтобы мне в лоб вкалывали ядовитый ботулин в попытках приблизить мое лицо к вечно-юному и гладкому глянцевому образцу. Я знала, что совершаю ошибку. Но с подсознанием трудно было бороться. Потому что оно еще ничего не понимало. Оно еще не догнало мой ум и сердце, так как было (и есть) отравлено. Это было чисто осознанное решение – прекратить себя травить. И больше не позволять патриархату лезть мне под кожу. Я – преданная и горячая феминистка, и это навсегда. Но и по моим венам все еще бежит яд сексизма и мизогинии. Можно сознательно быть одним человеком и подсознательно – другим.

Я часто беседую с женщинами о том, на каком глубоком уровне на нас влияет мизогиния, взращиваемая современной культурой. Как она преображает наше видение самих себя и других женщин. Как этот яд делает нас больными и злыми. И как важно для нас сплотиться и сообща очиститься от него, чтобы мы прекратили ранить себя и других. А женщины плачут, кивают и говорят: «Да, да, я согласна! И во мне есть мизогиния, и я хочу от нее избавиться». Никто не приходит в ужас от этого признания, потому что тут нет никакой моральной дилеммы. Никто не считает, что быть отравленной женоненавистничеством – это значит быть плохим человеком. Когда женщина говорит, что хочет избавиться от внутренней мизогинии, она не вешает на себя ярлык «Я – мизогиничка!». Есть разница между реальными мизогинистками и теми, кто активно пытается от мизогинии избавиться. Мизогиния заложена системой, но первые используют ее во вред, а вторые пытаются выпутаться из нее, чтобы прекратить вредить другим.

И эти же самые женщины, стоит мне поднять тему расизма, бьют себя пяткой в грудь: «НЕТ! Я НЕ РАСИСТКА! НЕТ ВО МНЕ ЭТОГО, МЕНЯ НЕ ТАК ВОСПИТАЛИ!».

Мы не избавимся от расизма, пока не поймем, что он – то же самое, что и мизогиния. Что расизм – не личный моральный недостаток, а та же «отрава». Сколько видео, на которых черные тела вжимают в землю, я переварила? Сколько видела снимков тюрем, заполненных чернокожими? Сколько расистских шуточек я проглотила? Мы тонем в море историй, видео и фотографий, которые должны убедить нас, что чернокожие мужчины опасны, чернокожие женщины вторичны, а черные тела не так ценны, как белые. Этот посыл витает в воздухе, и мы им дышим. Признать, что вы отравлены расизмом – это не моральный недостаток. А вот отрицать это – да. Определенно.

Прозрение предшествует глобальным переменам. Избавиться от зависимости – алкогольной, патриархальной или расистской – это все равно что проглотить синюю таблетку и медленно наблюдать за тем, как вокруг проступает невидимая прежде, но тщательно продуманная матрица, внутри которой мы жили. Для меня процесс избавления от алкогольной зависимости включал в себя момент осознания: есть некая матрица потребительской культуры, которая промыла мне мозги и вынудила поверить, что боль можно залить. То же самое с зависимостью от еды – я «протрезвела» и увидела, что увязла в паутине патриархата, который заставил меня поверить, что быть голодной или слишком большой – плохо. Детоксикация от расизма вынудила меня разглядеть паутину белого превосходства, в которой я увязла, убежденная, что я, белая женщина, лучше, чем цветные люди.

В Америке существует не два типа людей – расисты и не расисты, а три типа: те, кто отравлен расизмом и сознательно его распространяет, те, кто отравлен и пытается от него избавиться, и те, кто просто отрицает, что отравлен.

Я поняла, что