Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Священник сказал что-то такое, отчего тебе сразу стало спокойнее. Ты посмотрела на свои руки. И сказала:

– Мне как-то не по себе в церкви. Я уже в детстве понимала, что мне нравятся девочки. Но пришлось выбирать – или церковь, мама и Господь, или я сама. И я выбрала себя.

– Чертовски верно, – сказала священница, и тут же неловко кашлянула. Я улыбнулась. Но выражение «чертовски верно» и правда было чертовски верным в этой ситуации.

Я повернулась к тебе. Взяла тебя за руку и сказала:

– Детка, послушай. Да. В детстве ты отвернулась от церкви, чтобы уберечь свое сердце. Ты предпочла остаться целой и не позволить им расщепить себя. Держалась за то, какой родилась на свет, вместо того, чтобы ужаться до того, кем тебе велели стать. Осталась верна себе вместо того, чтобы от себя отвернуться.

Когда ты закрыла свое сердце для церкви, ты уберегла Бога в себе. И свою первородную, заложенную Богом, дикую природу. Тебе казалось, что ты приняла плохое решение. На деле же избранный тобой путь сохранил твою святость.

Эбби, что я хочу сказать: в детстве ты не выбрала себя вместо Бога и церкви. Ты выбрала себя и Бога вместо церкви. Выбирая себя, ты выбираешь Ее. Уйдя от церкви, ты ушла с Богом. Бог живет в тебе, Эбби. И в каждом из нас.

И сегодня ты, я и Бог просто навещаем церковь. Мы втроем вернулись сюда, чтобы дать людям надежду, рассказав историю о таких храбрецах, как ты, которые всю жизнь сражаются, пытаясь отстоять свою целостность, заложенную Богом при рождении. И когда мы закончим и уйдем отсюда, Бог никуда не денется. Мы заберем Ее с собой.

Я думала, что уже видела все твои выражения лица. Но то, как ты смотришь на меня сейчас, кажется мне совершенно новым. Твои глаза влажные и покрасневшие, и такие большие. Когда ты посмотрела на меня вот так, священница куда-то исчезла. Остались лишь мы с тобой. И Бог.

– Вау… – прошептала ты.

Прямо как в тот раз, когда цепочка на твоем кулоне с буковкой «G» спуталась в узел.

Помню, как ты стояла у кровати, ворчала, пытаясь его развязать, и грозилась выбросить.

Я попросила тебя отдать кулон мне.

Он лег мне в ладонь, невесомый, невидимый, невозможный – тонкая вязь белого золота.

Потом ты ушла.

А я возилась с цепочкой – довольно долго.

Поражалась собственному терпению. А затем потянула за нужные звенья, и узел распутался.

Когда ты вернулась в нашу спальню, я с гордостью протянула тебе кулон.

– Вау, – сказала ты тогда.

Наклонилась, и я снова застегнула его у тебя на шее.

Поцеловала в щеку.

Как бы хотелось почаще дарить нашим детям изящные ожерелья идей.

Переводилки

Когда я была молодой матерью, измученной, живущей в изоляции от всего мира, по уши в детях, местная церковь прислала мне письмо с предложением посетить их бесплатные ясли. Мы с моим тогдашним супругом решили сходить туда в ближайшее воскресенье. Встретились с кучей милых семей, послушали мотивирующие речи. Там был кофе, завтрак, музыка и сами ясли, конечно. Эта церковь ловко пропальпировала все боли молодой семьи и решила их примерно за час. Я словно в Рай попала. По крайней мере, так мне казалось поначалу.

А затем наступило воскресенье, когда проповедник решил обсудить «грехи» гомосексуальности и абортов, да еще с таким запалом, словно это были столпы, на которых зиждилась эта церковь. Я почувствовала, как у меня внутри взвилось пламя. После службы я связалась с тем проповедником и попросила о встрече. Во время которой спросила его:

– Почему – если ваша церковь строится на Иисусе, который беспрестанно говорил о сиротах и вдовах, мире, беженцах, больных, отверженных и бедных, – вы решили повесить мишень на аборты и геев?

Мы довольно долго спорили, но в конце концов он окинул меня взглядом, вздохнул и улыбнулся:

– Вы – умная женщина. И в ваших словах есть смысл – если смотреть с точки зрения светского пути. Но пути Господни отличны от наших. Вы должны полагаться на них, а не на свое видение. Я вижу, у вас доброе сердце. Но сердце людей переменчиво. А вера подразумевает доверие.

То есть не доверяй ни своей голове, ни чувствам, ни знаниям, ни сердцу, ни рассудку. Только нам. Вот в чем суть веры.

Он хотел меня убедить, что довериться ему – все равно, что довериться Богу. Но не он был моим мостиком к Богу. Мой мостик – это мои сердце и разум. И если я отрекусь от них, то доверюсь человеку, который управляет церковью вместо того, чтобы самому верить в Бога. И полагаться мне тогда придется только на его – уж какое есть – понимание.

Больше всего вопросов и сомнений у меня вызывает лидер, который предостерегает: не думай и не задавай вопросов. Я не хочу бездумно передавать бразды веры – моей и моих детей – кому-то другому. Я – мать, и на мне лежит ответственность. За всех детей, не только моих собственных.

Когда наши религиозные институты начинают пропагандировать ненависть или разделение общества, у нас остается лишь три пути:

Сидеть тише воды, ниже травы. А молчание – знак согласия.

Во всеуслышание бросить вызов власти и работать как проклятым, чтобы добиться перемен.

Собрать свою семью в охапку и свалить куда подальше.

Но нельзя и дальше молча терпеть и соглашаться, наблюдая за тем, как яд, брызжущий с пюпитров, заливает глаза нашим детям.

Поэтому многие родители пришли ко мне и сказали что-то в духе: «Моя дочь недавно призналась мне в том, что любит девушек. Мы ходим в эту церковь десять лет. Ну и каково ей было услышать, что наши лидеры думают о ней? Полагать, что и мать разделяет их мнение? Как мне исправить то, что она там услышала? Как убедить, что я никогда на самом деле не разделяла подобную точку зрения, и что моя дочь прекрасна такая, какая есть?».

Мы получаем некий свод убеждений о Боге еще в детстве, и с тех пор он крепко врезается в наши сердца. И выковырять его потом чертовски трудно.

Каждый человек обязан – себе, другим людям и всему миру – пристально изучить то, во что его учат верить, особенно если эти убеждения осуждают других людей. Нужно задавать себе такие вопросы, как: «Кому выгодно, чтобы я в это верил?».

После того, как проповедник посоветовал мне перестать