Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Посылки

Я – чувствительная интровертка, а значит, люблю людей, но сами люди для меня при этом загадка. Люблю людей, но личное общение… Например, я бы отдала за вас жизнь, но вот встретиться лично и выпить, например, кофе – увольте. Я стала писательницей, чтобы у меня была возможность, сидя дома в пижаме читать и писать о том, какое важное значение имеет общение и связь между людьми. Это почти идеальное существование. Если бы только, пока я парю в собственных мыслях, пишу что-то и пребываю в своем любимом месте – глубоко-глубоко у себя в голове, в мою жизнь не вторгалось нечто ошеломляющее, похожее на вспарывающую воздух сирену, от которой я застываю, как вкопанная.

Обычно мне нужна добрая минута, чтобы понять – эта сирена на самом деле дверной звонок. Кто-то звонит в мой дверной звонок. И когда я в ужасе выбегаю из кабинета, вижу своих детей – застывших на месте, таких же пораженных, как я, ожидающих от меня инструкции, как реагировать на это неизбежное вторжение в нашу обитель. Мы таращимся друг на друга, подсчитываем силы и дружно проходим пять стадий дверного звонка:

Отрицание. Да не может этого быть. ВСЕ ТЕ, КТО ДОЛЖЕН НАХОДИТЬСЯ В ЭТИХ СТЕНАХ – УЖЕ НАХОДЯТСЯ В ЭТИХ СТЕНАХ. Может, это вообще в фильме по телеку звонили, а не нам. СРОЧНО ПРОВЕРЬТЕ, ТЕЛЕК ВКЛЮЧЕН?

Злость. КТО ПОСМЕЛ НАЖАТЬ НА ЗВОНОК? ЧТО ЗА БЕСПАРДОННЫЙ АГРЕССОР БУДЕТ ЗВОНИТЬ ЛЮДЯМ В ДВЕРЬ ПОСРЕДИ БЕЛА ДНЯ?

Торг. Не двигайтесь и не дышите, может, тогда они просто уйдут.

Депрессия. Ну почему? За что это именно нам? Почему ноша сия не пала на кого-то другого? Почему жизнь так жестока?

Принятие. Да так же вас растак. Так, ты, – да, самая мелкая, – мы выбираем тебя. Надень штаны, веди себя естественно и открой дверь.

Как это ни прискорбно, в итоге дверь всегда открывается. Если детей нет дома, я открываю ее сама. Потому что это ли не обязанность всех взрослых – открывать дверь? Да нет, конечно. Я открываю ее, потому что надеюсь – а вдруг это мне посылочку какую-нибудь приятную принесли!

Когда я бросила пить, поняла, что трудные, тяжелые эмоции и чувства тоже стоят на пороге и звонят в дверь. И сначала это пугает, затем ввергает в панику, а после тебе вручают приятную посылку. Трезвость – это сознательное решение перестать пугаться и цепенеть при дверном звонке и начать просто открывать двери. Так что, бросив пить, я открыла дверь своим чувствам. Пусть тревожат. Да, поначалу было страшно, потому что я всегда думала, будто мои чувства слишком сильные и огромные, и что они будут стоять у меня на крыльце вечность и в конце концов просто меня прикончат. Но нет – они не остались на крыльце навсегда. И не прикончили меня. Они вошли в мой дом, а потом ушли, оставив мне в дар то, чего у меня никогда не было прежде. И этим даром стало самопознание.

В посылке, которую принесли мне под дверь тяжелые чувства, оказалась совершенно новая информация обо мне самой. Мне всегда недоставало именно ее, этого знания, необходимого, чтобы сделать следующий шаг в жизни – уверенный и творческий. Оказалось, то, в чем я так нуждалась, все это время скрывалось под оберткой того, от чего я так отчаянно бежала всю свою жизнь – боли. Все самое важное и нужное мне в будущем скрывалось в неприятной оболочке настоящего.

Когда я завела привычку впускать на порог неприятные эмоции и позволять им сидеть в моем доме столько, сколько им будет угодно, я хорошо узнала саму себя. Наградой за такое гостеприимство стали найденный мной потенциал, цель в жизни и мои люди. И я так благодарна за все это. Не могу представить себе ситуацию более трагичную, чем прожить всю жизнь, оставшись для самой себя навеки неизведанной территорией. Сделаешь это – и абсолютно забьешь на себя. Так что я перестала бояться собственных чувств, потому что знаю и верю в то, что они принесут мне меня. Теперь, когда трудности стучат в дверь, я натягиваю свои взрослые штаны и сама открываю им дверь.

Злость

Даже через несколько лет после того, как я узнала о неверности бывшего мужа, я все еще была страшно зла на него.

Он сделал все, что можно было ожидать от человека, который причинил кому-то боль. Он рассыпался в извинениях, согласился ходить к психологу, был безгранично терпелив. И я сделала все, что нужно было, все, что правильно. Я ходила к психологу с ним, молилась, бросила все силы на то, чтобы найти в себе прощение. Иногда, когда я наблюдала за тем, как он возится с детьми, моя злость немного оседала, я чувствовала облегчение и преисполнялась надежды на будущее. Но всякий раз, когда я оказывалась рядом с ним в состоянии эмоциональной или физической уязвимости, меня снова переполняла злость. Я срывалась на него, а потом закрывалась и опять уходила в себя. Эта тенденция утомляла и угнетала нас обоих, но я не знала, что еще можно сделать, просто ждала, когда небеса наконец даруют мне возможность простить его в награду за мои непоколебимые страдания. Я считала, что это лишь вопрос времени – рано или поздно я смогу его простить.

Однажды вечером мы с Крейгом сидели по разные стороны дивана в гостиной. Он спокойно и с удовольствием смотрел телевизор, а я молча на него злилась. И каким-то образом мне удалось посмотреть на нас со стороны. Вот сижу я, кипя от злобы, а вот Крейг, невозмутимый и даже не подозревающий, насколько я несчастна. Весь огонь ситуации бушевал во мне. А в нем – не единой искорки. И я подумала: причем тут вообще он? Он же даже не знает, что я злюсь. И внезапно в порыве непонятного собственничества я оборонительно выпустила иголки, словно в этот момент кто-то попытался отнять у меня мою злость. Я подумала: это происходит во мне. Но если вся эта злость живет только во мне и дальше не уходит, значит, только мне с ней и разбираться. Тогда я решила перестать стыдиться и бояться своей злости, а также перестать стыдиться и