Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

с людьми, которые пропускают через себя всю боль до капли – и неважно, будь то зависть длиною в час или горе глубиной в каньон – поистине революционны. И когда подобные перемены случаются, уже не получится влезть в старые разговоры, отношения, поведение, мысли, да и вообще жизнь. Так же, как змея не может влезть в сброшенную шкуру, а бабочка – вернуться в покинутый кокон. Вы оглядываетесь и видите мир новым, свежим, выстраданным взглядом. Пути назад уже нет.

Пожалуй, единственная возможность хоть немного облегчить свою боль – сдаться ей целиком и полностью. Сопротивляться попыткам сохранить ошметки прошлого, которое существовало до тех пор, пока не раздался роковой «звонок в дверь». Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно позволить старой умереть. А себе – стать совершенно новым человеком.

Так что, когда горе позвонит в дверь – сдайтесь. Другого пути нет. Оно принесло вам перемены.

Захватчики

В самом начале своего восстановления после отказа от вредных привычек я думала, что моя проблема в том, что я слишком много пила, ела и принимала наркотики. Со временем я узнала, что переедание, алкоголизм и наркомания сами по себе – не проблема, а неэффективная попытка ее решить. Настоящей проблемой оказались клиническая депрессия и тревожность. Жить сразу в обоих состояниях – все равно что быть и Осликом Иа, и Тигрой одновременно. Быть и слишком подавленной, и слишком взвинченной. Мучительно пытаться влезть на ту гору, где протекала реальная жизнь.

Депрессия и тревожность – это не чувства. Чувства обращают меня к самой себе. Депрессия и тревожность – это воры, которые вторгаются в тело и высасывают меня из меня самой, оставляя после себя пустую оболочку, так, чтобы казалось, что я все еще существую, хотя на самом деле нет. Чтобы окружающее вроде как видели меня, но не чувствовали, как и я сама. Для меня трагедия ментальной болезни не в том, что мне грустно, а в том, что мне никак. Вообще. Она вынуждает меня смотреть, как моя собственная жизнь проходит мимо. Для меня депрессия – это забвение, самостирание, медленное угасание и уход в небытие. Словно Гленнон во мне закончилась, и не осталось ничего, кроме панического страха, что на сей раз я пропала насовсем.

Депрессия высасывает из меня все яркие цвета и смешивает их до тех пор, пока они не превратятся в унылую серую жижу. В конце концов, концентрация жизни и сил во мне падает настолько, что я начинаю увядать. Меня все еще хватает на мелкие действия, например, помыть посуду, отвезти детей в школу, улыбаться, когда нужно. Но все это вымученно. Я притворяюсь вместо того, чтобы реагировать, как обычный человек, потому что я забываю, в чем вообще смысл. Возможно, именно поэтому многие люди в депрессии становятся художниками или писателями – так они пытаются вернуть себе способность отвечать на вопрос: В чем смысл? Мы цепляемся за жизнь – кисточками, ручками и бумагой, в то время как нас все глубже засасывает в трясину.

И если депрессия напоминает погружение, то тревожность – попытку усидеть на шаткой табуретке, вздернутой на большую высоту. Прямо сейчас, пока я пишу эти слова, я переживаю очередной приступ тревожности, который длится вот уже несколько недель. Я понимаю, что он начался, когда ловлю себя на какой-то одержимости. Одержимости предстоящим выступлением перед публикой, детьми, домом, браком, телом, волосами. Тревога – это чувство ужаса от того, что я не могу контролировать что-то, а одержимость – это мое противоядие от этого ужаса. Творчество помогает мне не уйти с головой в трясину, а одержимость – удержаться на земле, когда меня уносит слишком высоко.

Я думала, что успешно скрывала свою тревожность, пока моя жена не коснулась моей руки и не сказала: «Мне не хватает тебя. Ты как будто вечно где-то в другом месте». Понятное дело, мы были рядом практически без перерыва. Но жизнь в тревоге, постоянно на взводе, мешает вернуться в свое тело и быть здесь. У меня не получается быть в настоящем моменте, потому что я слишком боюсь того, что может принести следующий момент. Ведь я должна быть готова.

На днях подруга рассказывала, как ей пломбировали зуб и сказала:

– Больше всего я боюсь не самой боли, а этого дурацкого ожидания. Потею, паникую, жду, когда же эта страшная боль случится. Она, понятное дело, не случается, но чувство такое, что вот-вот.

– Да, – отозвалась я, – понимаю. Именно так я себя все время и чувствую.

Когда человек живет в состоянии постоянной тревоги, стоит случиться чему-то плохому, и тревога превращается в полноценную панику. Разгоняется, как скоростной автомобиль – с пятнадцати до ста за две секунды.

Дети опоздали на две минуты? Наверное, уже умерли.

Сестра не ответила на мое сообщение через тридцать секунд?

Точно умерла.

Собака кашляет?

Ну почти умерла.

Рейс Эбби перенесли?

Ну понятно… Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не даешь ты мне быть счастливой, жизнь. Всюду смерть.

Хорошая новость – я нашла немало способов обыгрывать этих воров, вторгающихся в мое тело. Хотите докажу, что я шарю? Я – мотивационный спикер с клинической депрессией. Я человек, у которого диагностировано тревожное расстройство, и моя основная работа – убеждать других, что у них все в порядке. Если уж я умудряюсь все это совмещать, то любой человек сможет стать кем захочет. Пожалуйста, запомните это.

ПЯТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОВЕТОВ ДЛЯ ТЕХ, КТО ОДНОВРЕМЕННО ПАРИТ НА ТАБУРЕТКЕ И ТОНЕТ В ТРЯСИНЕ:

Принимайте гребаные лекарства

Я лечусь Lexapro и уверена, что эти таблетки – наряду с личностным ростом и бла-бла-бла – та причина, по которой я не ударилась в самолечение ящиком вина и печенья.

Знаете, какая у меня любимая песенка? «Бог меня любит, знаю – Он pro, ведь Он подарил миру Lexapro».

Однажды мы всей семьей играли в настолку с вопросами-ответами, и Чейз спросил у моего тогда еще супруга: «Если бы тебе можно было взять с собой на остров одного человека, кого бы ты взял?»

Крейг ответил ему: «Твою маму».

Чейз: «Окей. А вещь?»

Крейг: «Мамины таблетки».

Я не верю, что после смерти вручают трофей «Женщина, которая страдала больше всех». Если такой трофей и существует, то я его точно не хочу. Если какие-то люди из вашего окружения – родители, братья или сестры, друзья, писатели, духовные «гуру», – осуждают вас за то, что вы принимаете выписанные врачом лекарства, не стесняйтесь и попросите показать вам их врачебный диплом. Если кто-то из них вдруг окажется