Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

Дурак и мать дурака

Джоанна Хаббс предпочитает рассматривать альтруистическое поведение дурака как «материнское» [34]. Ярким примером здесь служит рассказ о том, как глупый генерал сидел голый на куриных яйцах, пытаясь высидеть цыплят (ведь курица — это тоже мать) [35]. В раннем советском литературном варианте дурак «Ванька Доброй» живет счастливо после того, как спас свою мать и с ней двух животных [36].

Дурак обычно сильно привязан к своей семье, особенно к матери. Альтруизм в России, как и повсюду [37], познается на коленях матери. Как сам феномен дураков, так и альтруизм следует охарактеризовать как «материнский» или хотя бы связанный с матерью. Во многих вариантах проблема состоит в том, что дурак, кажется, не способен отделиться от своей матери. Часто он младший ребенок, и это означает, что он последним вышел из лона матери и с тех пор уже никто не был её маленьким мальчиком [38]. Он очень инертен и зависим от матери. Его близость к ней часто заставляет смеяться над ним. Он уже взрослый, но имеет задержки в развитии. Иногда он, подобно младенцу, не умеет говорить. Он ленив, домосед, обычно лежит на печи или за печью в доме матери. Иногда даже его имя связано с печью, к которой он привязан: «Иван-запечник», или «Князь Печуринский» [39]. Образ печи (существительное женского рода) определенно материнский и усиливает идею зависимости дурака от матери (как говорит крестьянская пословица, «Печь нам мать родная») [40]. Как маленький ребенок, дурак часто без штанов, грязен [41], не моется, у него течет из носа и т.п. Его мать так или иначе должна заботиться о нем [42]. Собравшись с силами я совершив очередной отважный, но глупый поступок, он чаше всего возвращается домой к матери, к безделию в состоянии почти полного слияния с матерью. Таким образом, поведение русского дурака является примером той разновидности мазохизма, когда личность проявляется мазохистски, стараясь отойти от матери. В любом случае связь личности дурака с матерью является предметом обсуждения среди ученых.

Русские пословицы часто вовлекают мать (не отца) в нелепую глупость дурака. Существует, например, много способов извинить дурака, говоря, что он таким уродился («Не дурак, а родом так» или «Как рожены, так и заморожены») [43]. Проскальзывают намеки, что мать как-то не удачно родила или даже совершила ошибку, дав жизнь дураку. Она компенсирует все это жалостью, повышенным вниманием к своему дефективному ребенку (в сказках он часто любимый третий сын). Но иногда она им пренебрегает, оскорбляет его [44] и признает, что ее ребенок дурак [45]. В одной пословице прежде молчавший сын, заговорив, называет мать дурой: «Три года не баил парнишко, да: “Дура мать"» [46].

Здесь необходимо отметить черты сексизма в традиционном мировоззрении, в соответствии с которым женщина часто изображается как не слишком сообразительная: «Волос долог, да ум короток» [47]. Подобных пословиц до вольно много, и на самом деле Россия является страной мужского шовинизма (это станет ясно позже из обсуждения рабской души России как категории пола). Но все же квинтэссенция в дураке — он мужчина, а не женщина, «дурак», а не «дура». Можно часто встретить «Ивана-дурака», но никогда — «Татьяну-дуру». Фольклорное сознание приписывает женщине (не исключая матерей) некоторые черты дураков, но крайностей в этом отношении достигают все же мужчины [48].

Симпатия к дураку основана на том, что он вызывает смех, однако западному человеку этот смех зачастую может показаться жутким. Близость взрослого дурака к своей матери довольно забавна, однако нерусский человек скорее всего будет шокирован, когда услышит о том, что дурак не отдает труп матери, так как не хочет расставаться с ней [49]. Русские смеются, когда дурак нечаянно принимает свою мать за вора и убивает ее дубиной [50]. Они смеются, когда дурак (в разных вариантах по-разному) использует труп своей матери и вымогает деньги у разных людей за то, что они якобы убили ее [51]. Они очень довольны, когда дурак сует бабу-ягу (материнский образ) в печь и изжаривает ее [52].

Трудно отделаться от впечатления, что во многих сказках дурак испытывает враждебные чувства по отношению к матери (вопреки или, возможно, из-за своей зависимости от нее), и симпатизирующие ему (смеющиеся) русские на ходят выход архаичной, детской враждебности, которую они когда-то испытывали по отношению к своей матери. То, что они смеются над дураком, показывает: они одобряют действия дурака по отношению к матери [53].

Рассмотрим в качестве примера один очень распространенный сюжет о «набитом дураке» [54], который чрезвычайно изощренно испытывает терпение своей матери:

«В одной семье жил-был дурак набитый. И не было того дня, чтобы на него не жаловались люди: либо кого словам обидит, либо кого прибьет. Мать сжалилась над дураком, стала смотреть за ним как за малым ребенком; бывало, куда дурак срядится идти, мать с полчаса ему толкует: "Ты так- то, дитятко, делай и так-то!" Вот однажды пошел дурак мимо гумен и увидал, что молотят горах, и закричал: "Молотить вам три дня и намолотить три зерна!" Мужики его за такие слова прибили цепами. Пришел дурак к матери и вопит: "Матушка, матушка! Ныне били хохла, колотили хохла!" — “Тебя, что ль, дитятко?" — “Да". — “За что?" — “Вот я шел мимо Дормидошкинова гумна, а на гумне молоти ли горах его семейные." — "И что же, дитятко?" — "Да я им прогуторил: “Молотить вам три дня и намолотить три зерна ". Они за то меня и прибили ". — “Ох, дитятко, ты бы сказал им: “Возить вам — не перевозить, носить — не пере носить, таскать — не перетаскать!" Обрадовался дурак, пошел на другой день по селу. Вот навстречу ему несут упокойника. Дурак, помня вчерашнее наставление, зашумел в превеликий голос: “Носить вам — не переносить, таскать — не перетаскать!" Опять отдули его! Дурак воротился к матери и рассказал ей, за что его прибили. "Ты бы, дитятко, сказал им: "Канун да ладан!" Такие слова глубоко пали дураку в ум-разум. На другой день опять пошел он бродить по селу. Вот свадьба и едет ему навстречу. Дурак откашлялся, закричал, как только свадьба с ним поравнялась: “Канун да ладан!" Пьяные