Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

из хоррора и научной фантастики монстры вроде иллитидов или ускользающего зверя, «готические» призраки, баньши и вампиры, целые страны, вдохновлённые ориенталистской образностью Китая и Ближнего Востока.

Но речь здесь идёт не о просто кальке, а о самостоятельной вселенной, где разномастные элементы были выстроены в единую схему и образовали собственную, чрезвычайно эклектичную, но очень узнаваемую эстетику. В формировании такой эстетики наиболее важную роль играли не стилистические или сюжетные, а игромеханические соображения: Фэйрун развивался как мир для игр, и даже литературные произведения по нему стремились сохранять верность правилам D&D.

Попробуем рассмотреть на примере Baldur's Gate, как такая эклектичная, большая и интерактивная вселенная изображает религию.

Фантастические религии

Контент, связанный в BG 3 с религией, чрезвычайно разнообразен, что понятно уже по приведённому выше короткому описанию игры: культы, местами перекликающиеся с образами верующих классы персонажей, демоны и боги, активно участвующие в сюжете. Чтобы организовать такое буйство образов, мы выделим четыре отдельных типа взаимодействия игры с религиями: заимствования из исторических религий, лишённые религиозного значения в игре; внутриигровые религиозные организации; персонажи, обладающие в мире игры религиозным значением; и возможности для совершения религиозно значимых действий игроком.

Между этими категориями есть пересечения, но и различий достаточно, чтобы ни одну из них не получилось свести к другой. Кроме того, важно подчеркнуть, что в данном случае BG 3 соответствует устоявшемуся в ролевых играх подходу: большинство RPG, особенно в стилистике фэнтези, предоставляют игрокам именно такой набор связанных с темой религии элементов. Попробуем взглянуть на них внимательнее.

Нерелигиозная религия

Самым очевидным примером такой формы взаимодействия с религией в BGIII выступают демоны. Коммерческая модель D&D ещё в её настольном воплощении сильно зависела от постоянного добавления контента: новых классов, монстров, подземелий, правил для специфических действий. Выходившие время от времени «перезагрузки» системы – отдельные редакции – делали часть выпущенного для предыдущей версии правил контента неактуальным, но процесс тут же запускался вновь. Это, в свою очередь, означало, что D&D постоянно перерабатывала образы из остальной культуры: в первую очередь, конечно, из фантастической среды, но иногда D&D и само становилось «точкой входа» для образов, сформировавшихся в ином контексте. Важной частью такой творческой ремедиации выступают монстры, многие из которых, как тролли и вампиры, восходят к фольклору через художественные тексты и фильмы – а в рамках D&D снова меняют образ. Такой путь проделали в рамках игр демоны, примером чего служит BG 3.

Baldur's Gate III, Larian Studios, 2023.

Уилл, компаньон Тава, буквально превращается в демона, но религиозного осмысления это не получает

Центральный конфликт в игре сосредоточен на противостоянии служителям тёмных богов и иллитидам, однако демоны или, точнее, одна из вдохновлённых демонами групп существ – дьяволы-баатезу, – также играют в BG 3 большую роль. Один из ключевых компаньонов Тава, Уилл – колдун (warlock), представитель класса, черпающего силы из сделки со сверхъестественным существом, в данном случае – дьяволицей Мизорой, регулярно посещающей лагерь героев. Уилл заключил с ней сделку, чтобы стать могучим героем и защищать людей, но Мизора использует их сделку в интригах против других дьяволов. В начале игры за отказ убивать ещё одну героиню Мизора наделяет самого Уилла демоническими чертами внешности. А в зависимости от действий игрока Уилл может освободиться от сделки с Мизорой.

Ещё один дьявол, Рафаэль, неоднократно появляется перед всеми героями, предлагая помощь в избавлении от паразита. В конечном итоге он предсказуемо оборачивается ещё одним антагонистом, который рассчитывает использовать Тава в собственных планах, – и бой с ним многие называют самым сложным в игре. Помимо прочего, Рафаэль просит героев убить ещё одного дьявола, Юргира, во второй главе, хотя игрок волен этого не делать, вместо этого освободив того от контракта, привязывающего его к конкретному месту. Кроме Мизоры, Юргира и Рафаэля по игре разбросаны несколько менее важных дьяволов, выступающих промежуточными противниками в отдельных сценах.

Игрок также сталкивается с демоническим в образе тифлингов: расы людей с инфернальной кровью, обладающих стереотипными для демонов чертами внешности вроде рогов, когтей и светящихся глаз. В принципе, тифлинги выступают как доступная раса для игры, но кроме того, к ним принадлежит целая плеяда NPC. Так, центральный конфликт в первой главе строится вокруг группы тифлингов-беженцев, изгнанных из города Эльтуреля из-за их происхождения[50]. Хотя потенциально игрок может выступить против беженцев, «доброе» прохождение, обозначенное игрой скорее как вариант по умолчанию, подразумевает, что игрок им поможет. В дальнейшем тифлинги-беженцы ещё не раз встречаются Таву в странствиях, добираясь вместе с ним до Врат Балдура и, если принять соответствующие решения, помогая в бою со Старшим Мозгом.

Наконец, тифлингом, не связанным с Эльтурелем, является один из компаньонов Тава – варвар Карлах. Молодая девушка из трущоб Врат Балдура, она физически попала в Преисподнюю, куда её продал бывший наниматель Горташ[51] в обмен на секреты, призванные помочь ему обрести большую власть. Карлах долгие годы служила в рядах армии дьяволов, но в начале игры сбежала на корабль иллитидов и присоединилась к партии игроков. Именно её должен убить Уилл по заданию Мизоры – но поняв, что перед ним не жестокий убийца, как сообщила его покровительница, он может отказаться, за что и получает инфернальную внешность.

Демоническое (точнее, дьявольское) в BG 3, таким образом, оказывается в странном положении. С одной стороны, в персонажах и сюжетах несложно заметить узнаваемое христианское наследие. Уилл и Мизора, Рафаэль и Тав, Карлах и Горташ – дьяволы неразрывно связаны с популярным мотивом сделки, как в прямом смысле – Мизора буквально размахивает контрактом с Уиллом, используя конкретные формулировки и уточнения в свою пользу – так и в более широком. Дьяволы постоянно предлагают Таву и его спутникам возможность заключить союз и получить какие-то преимущества в обмен на отказ от некоторой свободы или совершение неэтичных действий, увеличивающих могущество дьяволов.

Что, однако, обращает на себя внимание, так это полное отсутствие религиозных коннотаций у этих конфликтов. Даже если Тав – жрец или паладин, ему редко представляется возможность сослаться на специфический антагонизм между религиозными авторитетами и дьяволами в рамках уговаривания своих спутников не заключать сомнительные сделки. Контраргументами против сотрудничества с дьяволами выступают этические соображения, а также осторожность, исходя из которой герои предполагают, что дьяволы часто оборачивают любую сделку в свою пользу – но не в духовном или религиозном, а в прагматическом смысле, из серии «уйдут не заплатив». Естественно, в таких условиях и дьяволы совершенно не проявляют никакого интереса, характеризующего Мефистофеля у Гёте, к