Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

В разных произведениях их образ менялся, оставаясь лишь в рамках уже упомянутой логики семейного сходства. В D&D, Warhammer и The Elder Scrolls тролли – огромные и дикие существа, технически очень неразвитые или вообще находящиеся ближе к животным, чем к разумным расам. В Warcraft тролли – раса с собственной культурой и религией, сохраняющая, тем не менее, ассоциативную связь с «дикостью»: на фоне других народов, даже входящих в оркоцентрическую Орду. Их технический уровень ниже, а традиция поклонения заимствованным из вуду божествам-лоа обозначает их в глазах современного потребителя как, опять-таки, отсталый народ на фоне неомедиевалистских соседей[43].

The Elder Scrolls IV: Oblivion, Bethesda Softworks, 2006.

Вот такие вот тролли ждут нас во вселенной Древних Свитков

Но двумя чертами, характеризующими троллей в наибольшей степени, остаются, во-первых, характерные и похожие на бивни клыки, во-вторых, способность к регенерации. С первым пунктом всё понятно – хотя клыки тролля не стали столь же узнаваемым образом, как острые уши эльфов или бороды дворфов, они всё равно плотно ассоциируются с их образом. В Warcraft характерные клыки являются одной из наиболее узнаваемых деталей визуального дизайна троллей, в других вселенных их значение и размер бывают поменьше, но полностью исчезают они редко. Небольшие, но всё равно не помещающиеся во рту клыки были у троллей в The Elder Scrolls IV: Oblivion, но к The Elder Scrolls V: Skyrim они уменьшились.

World of Warcraft, Blizzard Entertainment, 2004.

Кадр из видео о кастомизации персонажа с канала Happy Gamer. А такие – в Азероте

Но по-настоящему тролли известны любителем фэнтези своей быстрой регенерацией. Она упоминается и в Warhammer, и в Warcraft (начиная с Warcraft III, где присутствовало улучшение «регенерация троллей»), и в D&D. Именно в D&D эта идея и возникает – тролли появились ещё в Chainmail, где их было исключительно трудно убить. В дальнейшем с появлением механики очков здоровья в «основном» D&D тролли получили полноценную регенерацию, которую скопировали и создатели Warhammer, и создатели The Elder Scrolls, и создатели Warcraft, на которых D&D оказывала влияние, прямо или косвенно.

Но откуда возникла идея регенерации троллей? Вопрос на самом деле очень сложный. Как известно, сама идея троллей восходит к скандинавской мифологии, но в Скандинавии образ троллей, как и многих других сверхъестественных существ, был исключительно размытым. В отдельных сказаниях, сагах и быличках тролли выступали и как грозные великаны, и как загадочные обитатели скал и лесов, не отличающиеся от людей размером, и как аналог «нечистой силы», вообще не имеющей внятного облика, а женщины-тролльши упоминались порой как невероятные красавицы. Различия проходили как во времени – истории о троллях до и после христианизации Скандинавии отличались, – так и в пространстве, и, наконец, проистекали из разных жанров историй. Образ тролля-гиганта, которому бросал вызов рыцарь или герой, органично смотрелся в саге или балладе – но был куда менее востребован в народной быличке или страшной истории. Столь же размыты были и конкретные «способности» троллей. По сути, тролли в фольклоре были такими, какими они были нужны конкретному произведению. В том числе и регенерирующими.

В принципе, ещё в средневековой «Пряди о Локи» присутствует идея того, что убить тролля сложно. Но речь идёт не о регенерации в современном смысле, а скорее о популярном фольклорном мотиве: убийство сверхъестественного существа – задача нетривиальная. Можно вспомнить и сложности с уничтожением вампира, и образы гидры, у которой на месте одной головы вырастает несколько, и Кощея Бессмертного, хранящего свою смерть в конкретном месте. Отличие «Пряди о Локи» состояло разве что в подчёркнутой физиологичности ситуации: тролль не просто не умирал, а прикреплял обратно отрезанные части тела. Вместе с тем стоит подчеркнуть, что для средневековых слушателей такая история сводилась в меньшей степени к идее о «регенерации» троллей, и в большей – к идее об их «могуществе», способном принимать разные формы. В одних сказаниях тролли меняли облик, в других щеголяли невероятной силой, а тут – приставляли на место отрубленные руки и ноги.

В принципе, фольклорные истории о троллях рассказывали по всей Скандинавии по меньшей мере до начала XX века, когда они начали отступать уже под воздействием материализма. Но для образа троллей в массовой культуре куда важнее бум популярности скандинавской мифологии в XIX веке на территории собственно Скандинавии, Германии, и, что оказалось в перспективе ещё важнее, Великобритании. Тролли, валькирии и скандинавские божества вошли в коллективную память благодаря целой плеяде композиторов, писателей и художников – и уже не покидали её. Из Англии, благодаря общему языку, они перебрались в США, где повлияли на множество писателей, включая Пола Андерсона – автора романа «Три сердца и три льва».

Роман Андерсона – классика жанра sword-and-sorcery: история о жителе нашего мира, американском инженере датского происхождения Хольгере Карлсене, который в годы Второй мировой переносится в волшебное параллельное измерение, вдохновлённое европейским, в первую очередь скандинавским фольклором. Центральный сюжет о противостоянии сил Порядка и Хаоса до какой-то степени воспроизводит восходящую ещё к романтикам борьбу между природой и цивилизацией, воплощающейся в противостоянии христианства и языческих чудовищ, но, что любопытно, Андерсон и его герой занимают сторону христианства и порядка. Карлсен принимает роль средневекового рыцаря[44], сражающегося со злом, и использует христианские амулеты и образы в своей борьбе. В финале уже вернувшийся на Землю герой даже принимает католицизм, воплощающий тут в равной степени христианское обращение и любовь к Средневековью, – важно заметить, что и датчане, и большинство американцев в момент написания романа были протестантами.

И, конечно, в своих приключениях Карлсен сталкивается с троллями. Само слово «тролль» употребляется в романе в том же ключе, в котором его использовали скандинавы в Средневековье – как «чертовщина», но когда тролль, наконец, появляется, то оказывается исключительно материальным и очень живучим. Спутница главного героя, дева-лебедь Алианора, предупреждает его, что тролли «родственны» живым мертвецам драуграм, но справиться с ними ещё сложнее – в частности, на них не действуют «обычные» христианские символы, только чудотворные кресты. Впрочем, в итоге от тролля избавляются ещё проще – его сжигают.

Образ тролля у Андерсона сочетает в себе сразу несколько элементов. С одной стороны, он очевидно восходит и к скандинавскому фольклору как таковому, и к романтической образности викингского возрождения – неубиваемый великан, бросающий вызов благородному христианскому рыцарю. С другой