Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

свою очередь, считывают заложенное в нём значение. Такой результат становится возможен за счёт заимствования образов из всё той же фантастической среды, где идея «культа» как организации, управляемой зловещей сверхъестественной сущностью в собственных интересах, давно стала самостоятельным элементом.

Даже непосредственно в D&D история этого образа восходит к самому появлению настольной ролевой игры – приключению Temple of the Frog, оригинальная версия которого ещё в 1975[52] сталкивала героев со зловещим культом Лягушки, который оказывается прикрытием для опасных существ из других измерений. На сам образ культа Лягушки влияли сюжеты, восходящие к Говарду и Лавкрафту, то есть к первой половине XX века.

В рамках культа Абсолюта мы наблюдаем повторение ситуации с изображением демонического. Игра использует терминологию и образность, знакомую по массовой культуре и восходящую через несколько шагов к реальным религиям и религиозным спорам, чтобы доносить до игрока дополнительные оттенки информации и задавать атмосферу. Но функционирование изображаемой системы имеет мало общего с тем, что она, собственно, изображает. Нет никаких причин, по которым служители Абсолюта образуют именно культ, а не тайное общество, политическую партию или криминальный синдикат. Все эти организации одинаково органично смотрелись бы в эклектичном и неомедиевалистском мире Забытых Королевств, далеко ушедшем от соответствия историческому Средневековью или даже представлению о нём в массовой культуре. Но культ всё ещё остаётся удобным и беспроблемным сюжетным ходом, который легко считывается игроками.

Логика, по которой строятся культы других тёмных богов, до какой-то степени сходна, хотя и имеет свои особенности. В BG 3 Тав и его компаньоны сталкиваются с четырьмя тёмными культами: культами богов Бейна, Баала и Миркула, чьи лидеры какое-то время кажутся главными антагонистами, и стоящий особняком культ богини тьмы и забвения Шар. К последней организации принадлежит одна из компаньонов Тава, жрица Шэдоухарт, которая в зависимости от действий игрока либо отказывается от своей веры, понимая, что культ Шар манипулировал ей, исказив её детские воспоминания, либо проходит путь до темного юстициара – элитной воительницы Шар – и в перспективе может возглавить ячейку культа во Вратах Балдура. Несложно догадаться, что первый вариант развития персонажа, опирающийся на упрощённый сценарий выхода человека из культа, оценивается этически положительно, второй – наоборот, хотя в рамках игры нас не ограничивают в совершении этически неоднозначных действий.

Благодаря сюжетной линии Шэдоухарт[53] игрок узнаёт о культе Шар достаточно много – что позволяет оценить его архитектуру религиозных измерений. В центре культа Шар лежат социальное и этическое измерения, следование определённой философии, частью которой выступает принцип построения культа как сообщества. Расширение культа не настолько «технологизировано» как в случае с Абсолютом, но такой мотив всё равно присутствует: сама Шэдоухарт стала частью религии после того, как её физически похитили в детстве и воспитали в рамках культа, изменяя её воспоминания по мере необходимости.

Ритуальное измерение, в свою очередь, полностью инструментализировано и либо вынесено за скобки, либо подчинено другим сферам религии. Игрок практически не видит Шэдоухарт, жрицу Шар, за ритуалами в честь богини в рамках повседневной практики – зато ритуальными требованиями объяснется сложность комплексного подземелья Вызов Шар, которое необходимо пройти в рамках второго акта, давая Шэдоухарт выбор – продолжить служить богине или отвернуться от неё.

Доктринальное и материальное измерения также обозначены, но никакого акцента на них нет, и хотя эмоциональная сфера получает неожиданно много внимания в рамках внутриигровых текстов – Шар выступает, помимо прочего, как богиня отчаяния – она не оказывает никакого влияния на жизнь и деятельность Шэдоухарт или её собратьев по вере. Исповедовать веру в Шар в BG 3 – значит жить определённым образом, в частности подчиняясь указаниям богини и, с определёнными исключениями, её жречества.

Аналогичную структуру мы видим и в случае культов Бейна, Баала и Миркула – божеств, которых коллективно называют Трое Мёртвых. Культ Миркула выступает антагонистами второй главы, где лидер этой религии в рамках игры – паладин Кетерик Торм – использует культ Абсолюта как основу для набора собственной армии, продолжая тайно сохранять верность богу смерти Миркулу, которому он начал поклоняться в обмен на оживление собственной дочери[54]. Культ Бейна, бога тирании, во главе с уже упомянутым претендующим на власть над Вратами Балдура Горташем, и культ Балла, которым руководит психически нездоровая убийца по имени Орин, выступают важными антагонистами в заключительной третьей главе.

Религии, которые они исповедуют, занимают совершенно инструментальный характер с точки зрения сценария, выступая лишь средством обоснования доступа антагонистов к тем или иным специфическим ресурсам, а также тех или иных их целей. Первое соображение актуальнее скорее для Кетерика Торма и Горташа, чьё высокое положение в соответствующих религиях обеспечивает им поддержку культистов и доступ к сверхъестественным способностям. Второе – скорее для Орин, помешательство которой объясняется её происхождением от бога убийств Баала, в честь которого она и её последователи совершают множество ритуальных убийств по всем Вратам Балдура – убийств, которые, впрочем, имеют и важное политическое значение, так как дестабилизируют обстановку в городе, помогая Горташу получить большую политическую власть.

Культ Баала – божества, игравшего ключевую роль в первых частях игры – вообще получает несколько больше внимания, чем культы других членов Трёх Мёртвых. Игрок видит иерархию последователей Баала в рамках города, посещает места их ритуальных убийств, сталкивается с их нигилистической философией, превозносящей акт убийства[55], и раскрывает связь между ростом в статусе в рамках культа и участием в убийствах.

Культ Баала оказывается наименее «технологизированным» в своём подходе к набору новых членов. Игрок практически не сталкивается с мотивом сделок в обмен на осязаемые преимущества, который присутствует в истории Кетерика Торма, или историю прямого магического воздействия, как в случае с культом Абсолюта. Более того, игра намекает на важность эмоционального измерения для этой религии – один из внутриигровых текстов последователей Баала превозносит эмоциональный эффект от убийства, сравнивая его с наркотическим. В какой-то степени именно культ Балла оказывается, как ни странно, ближе всего если не к историческим религиям, то, по крайней мере, к более подробно представленному образу опасных культов в духе тех, которые фигурировали в работах Лавкрафта, а позже породили феномен Satanic Panic в США: страх перед маргинальными группами, которые совершают жестокие тайные убийства добропорядочных граждан, скрывая собственное существование.

Однако в конечном итоге этот культ следует той же логике, что и остальные, работая инструментом превращения людей в противников как в сюжетном, так и в игромеханическом плане. Показательно, что на момент прибытия Тава в город социальное и ритуальное измерения убийств в культе Балла уже образовали замкнутый круг: чтобы продвинуться в иерархии культа, его члены