Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

И это стоило того, чтобы ехать дальше.

Глава 25. Граница

Утро встретило их густым туманом и холодом, от которого ломило кости. Осень вступала в свои права, и даже днём солнце уже не грело, только светило бледным, равнодушным светом. Дима сидел за рулём, вглядываясь в дорогу, которая уходила в белесую муть. «Буханка» ползла медленно, фары едва пробивали стену тумана.

– Видимость метров двадцать, – проворчал он. – Если кто выскочит – даже не успеем среагировать.

– Может, переждём? – предложила Маша. Она выглядела уставшей – ночь в машине, на ящиках, давала о себе знать. Под глазами залегли тени, но глюкометр показывал норму.

– Нет. Туман рассеется к обеду, а мы потеряем полдня. Нам нужно до темноты пройти как можно больше.

Слава сзади молчал, глядя в окно. Он думал о том, как изменился мир за эти недели. Леса, поля, брошенные деревни – всё это стало привычным, почти нормальным. Страх притупился, превратился в фоновый шум, который не мешал жить. И это было страшнее всего.

К десяти утра туман начал рассеиваться. Дорога стала просматриваться лучше, и Дима прибавил газу. Они проезжали мимо небольших посёлков – мёртвых, пустых, с выбитыми окнами и брошенной техникой. Иногда мелькали фигуры, но на таком расстоянии было не разобрать – то ли люди, то ли заражённые. Дима не останавливался.

К обеду они въехали в район, где лес окончательно сменился полями. Бескрайние пространства, уходящие за горизонт, редкие перелески, линии электропередач, уходящие в никуда. Небо было серым, тяжёлым, набухшим дождём.

– Красиво, – неожиданно сказала Маша. – Простор.

– Страшно, – отозвался Слава. – Спрятаться негде.

– Зато видно далеко, – возразил Дима. – Заражённые не подкрадутся.

Он оказался прав. Через час они увидели их издалека. Группа фигур на дороге, метрах в пятистах. Дима сбросил газ, достал бинокль.

– Восемь. Взрослые. Идут медленно, как те, в городе. Заражённые.

– Объедем?

– Попробуем.

Дима свернул с дороги прямо в поле. «Буханка» запрыгала по кочкам, но шла. Заражённые заметили их, повернули головы, но не побежали – поплелись в сторону машины, слишком медленно, чтобы успеть. «Буханка» объехала их по широкой дуге и снова выскочила на дорогу.

– Пронесло, – выдохнул Слава.

– Пока да, – кивнул Дима. – Но чем дальше на юг, тем их будет больше. Люди оттуда бегут, а заражённые… они никуда не бегут. Они просто есть.

К вечеру они добрались до указателя. Ржавый, покосившийся, с едва читаемыми буквами: «Саратовская область. 15 км».

Дима остановил машину прямо посреди дороги. Вышел, подошёл к указателю, провёл пальцем по выцветшей краске.

– Пятнадцать километров, – тихо сказал он. – До границы.

Слава и Маша вышли следом. Они стояли втроём, глядя на этот кусок металла, отделявший их прошлое от будущего.

– Сколько мы проехали? – спросила Маша.

– Тысячи полторы, – ответил Дима. – Может, больше. Я сбился со счёта.

– И вот она, граница, – Слава усмехнулся. – Просто табличка. А за ней – целая область.

– А за ней – неизвестность, – добавила Маша.

Они помолчали. Ветер шевелил траву, гнал по небу низкие тучи. Где-то далеко каркнула ворона.

– Ночевать будем здесь, – решил Дима. – До темноты час. Найдём место с хорошим обзором, чтобы никто не подкрался. А завтра… завтра пересечём.

Они съехали с дороги к небольшому холму, с которого открывался вид на все стороны. Дима заглушил мотор, и тишина навалилась сразу, тяжёлая, плотная.

Разожгли маленький костёр в яме, чтобы свет не был виден со стороны. Сварили ужин из остатков припасов, которые дали в том посёлке. Ели молча, глядя на огонь.

– Знаете, – вдруг сказала Маша, – я всё время думаю о той девочке. Которая фантик подарила.

– Почему? – спросил Слава.

– Потому что она не боялась. Подошла, заговорила, отдала единственное, что у неё было ценного. А мы… мы боимся подойти к любому незнакомцу.

– Мы выживаем, – пожал плечами Дима.

– А она живёт. Понимаете разницу?

Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на огонь.

– Может, когда-нибудь и мы сможем просто жить. А не выживать.

– Может, в Саратове, – тихо сказал Слава. – Если там действительно тихо.

Маша достала из кармана тот самый фантик, разгладила на колене.

– Я сохраню это, – сказала она. – Как напоминание. Что в этом мире ещё есть место для… такого.

– Для чего?

– Для нормальности. Для добра.

Они замолчали. Каждый думал о своём.

Дима о матери. О том, увидит ли он её. Жива ли она вообще. И что он скажет, когда встретит.

Слава об Алисе. О том, что она, возможно, сейчас где-то там, на востоке, в таком же лагере, как тот, откуда они ушли. Или уже нет.

Маша о будущем. О том, хватит ли инсулина. О том, что будет, когда он кончится. О том, что она хочет жить. Просто жить. Как та девочка.

Костёр догорал. Дима встал, подбросил веток.

– Я первый дежурю. Слава, ты второй. Маша, спи.

– А ты? – спросила она.

– А я буду думать. О том, что нас ждёт за этой границей.

Они улеглись в машине, завернувшись в спальники. Дима сидел у костра, глядя на звёзды, которые начали проглядывать сквозь тучи.

Завтра они пересекут границу. Завтра начнётся новая глава. Или не начнётся. Но выбора не было.

Он достал из кармана фотографию, посмотрел на неё при свете огня. Мать улыбалась с потёртого снимка, молодая, счастливая, с маленьким мальчиком на руках.

– Я иду, мам, – прошептал он. – Я иду.

Утро встретило их низким серым небом и моросью. Осенний дождь, мелкий, противный, заставлял ёжиться и кутаться в куртки. Дима заглушил мотор после прогрева, вышел проверить масло. Течь усилилась – на земле под машиной было небольшое пятно.

– Дотянем? – спросил Слава, глядя через плечо.

– Должны. Если не насиловать мотор. – Дима вытер руки ветошью. – Зато бензин ещё есть. Километров на триста.

Маша развернула карту на капоте, прижимая её от ветра.

– Смотрите. Если мы сейчас здесь, то через сто километров будет районный центр. Там могут быть запасы, заправки. А дальше – уже Саратовская область.