Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

– А минусы – что за всё надо платить. Работой, доверием, временем. И что они могут нас не принять, если мы не впишемся.

Они вернулись на хутор, где провели ночь. Сидели в доме, глядя на огонь в печи, и молчали.

– Что будем делать? – спросил наконец Слава.

– Я не знаю, – честно ответил Дима. – Часть меня хочет остаться. Здесь тепло, есть еда, есть люди. Часть – хочет ехать дальше. К Саратову. К моей матери.

Маша достала из кармана фантик, разгладила его на колене.

– А я думаю о той девочке, – тихо сказала она. – Которая отдала мне единственное, что у неё было. Здесь, в степи, могут быть такие же дети. Которым нужна помощь. Которые не виноваты, что родились в этом аду.

– Ты хочешь остаться? – спросил Дима.

– Я хочу, чтобы у нас был выбор, – ответила она. – Чтобы мы не бежали вечно. Чтобы мы могли остановиться.

Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Славу.

– А ты?

– Я за то, чтобы мы решили вместе, – сказал Слава. – Как всегда.

Дима кивнул.

– Тогда давайте спать. Утром решим. У нас есть время.

Они улеглись. Ночь была холодной, но в доме тепло. За окном выл ветер, где-то далеко перекликались волки. А может, не волки.

Перед сном Дима достал фотографию, посмотрел на неё.

– Скоро, мам, – прошептал он. – Скоро.

Они спали. А степь вокруг жила своей жизнью – холодной, равнодушной, вечной. И где-то в её глубине теплились огоньки других людей, других судеб. Которые тоже пытались выжить. Или уже научились жить.

Утро должно было дать ответ. Но это утро ещё не наступило.

Глава 27. Зимовье

Они въехали в Ртищево на закате.

Город встретил их тишиной и пустыми улицами. Старые пятиэтажки, частные дома с палисадниками, железнодорожный вокзал с разбитыми стёклами – всё это проплывало за окнами «буханки» в оранжевом свете уходящего солнца. Где-то лаяла собака, но далеко, и ветер уносил звук в степь.

Дима вёл машину медленно, объезжая брошенные автомобили. На перекрёстке горел вечный красный – светофор не работал, просто мигал жёлтым, питаясь от солнечной батареи. Странный островок цивилизации среди мёртвого города.

– Жутко, – тихо сказала Маша, глядя на пустые окна. – Как будто все ушли и забыли закрыть дверь.

– Может, так и было, – отозвался Слава. – Эвакуация. Или просто уехали, кто на чём.

Дима остановился у небольшого дома на окраине, рядом с полем и лесополосой. Кирпичный, с крепкими стенами, железной дверью и заколоченными окнами. Рядом – сарай и колодец с журавлём.

– Здесь, – сказал он, глуша мотор. – Место хорошее. Со всех сторон видно, отступать есть куда. И до города недалеко, если что-то понадобится.

Они вышли. Воздух был холодным, пахло прелой листвой и дымом – где-то далеко кто-то топил печь. Значит, в городе всё-таки были люди.

– Проверим дом, – скомандовал Дима, доставая ВСС.

Внутри оказалось пусто. Бардак, сдвинутая мебель, разбитая посуда – следы поспешного ухода. Но печь была цела, крыша не текла, а в подполе обнаружились пустые банки и даже несколько мешков с картошкой, проросшей, но ещё съедобной.

Дима вышел во двор, заглянул в сарай. Вернулся через пару минут.

– Дрова есть. Целая поленница. И инструменты кое-какие. Можно жить.

– Завтра надо будет окна забить получше, дверь укрепить, – сказал Слава, осматривая щели в рамах.

– И запасы проверить, – добавила Маша. – Если в городе есть аптека, мне нужны будут тест-полоски. И просто посмотреть, что осталось.

Дима кивнул, но ничего не сказал. Он стоял у окна, глядя на степь, уходящую за горизонт. Где-то там, в двухстах километрах к югу, был Энгельс. И мать.

Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время они спали не в машине и не в лесу, а в настоящем доме, с печкой, с кроватями, с относительной безопасностью. Дима дежурил первым, сидел у окна с ВСС на коленях и слушал, как ветер шумит в степи.

Где-то далеко выли волки.

Утром они взялись за работу. Дима и Слава укрепляли окна, заколачивая их досками из сарая. Маша разбирала припасы, раскладывая их по полкам, подсчитывала запасы.

– Инсулина, если экономить, – сказала она, – до февраля хватит. А там… посмотрим.

– Найдём, – уверенно сказал Дима, забивая очередной гвоздь. – В аптеках города должно быть. Если не здесь, то в Энгельсе. Я достану.

Он сказал это так, будто речь шла о походе в соседний магазин. Маша посмотрела на него, но ничего не ответила.

К обеду сделали перерыв. Сварили картошку с тушёнкой, поели горячего. Еда казалась невероятно вкусной после недель сухпайков.

– Знаете, – сказал Слава, откинувшись на спинку стула, – мы прошли больше полутора тысяч километров. Через леса, болота, реки. Через бандитов, заражённых, через тот мост. И всё ещё живы.

– И что? – спросил Дима.

– А то, что мы можем. Мы справляемся. И если в Энгельсе никого не окажется, мы найдём другое место. Мы умеем теперь.

Дима посмотрел на него долгим взглядом.

– Умеем, – согласился он. – Выживать умеем. А жить?

– А жить будем учиться, – ответила Маша. – Когда найдём место, где не надо выживать.

Они замолчали. За окном шумел ветер, где-то далеко каркнула ворона. Осень вступала в свои права.

– Завтра, – сказал Дима, – я схожу в город. Посмотрю, что там. Аптеки, магазины, может, люди. Вы остаётесь здесь. Маша, ты за старшую.

– Опять? – в её голосе не было обиды, только усталость.

– Опять. Потому что ты умеешь думать головой. Если я не вернусь через сутки – уезжайте дальше. В Энгельс. Или куда решите.

– Дима… – начал Слава.

– Без споров, – оборвал он.

Дима ушёл на рассвете. ВСС за спиной, два магазина, нож, вода и немного еды. Вернулся уже затемно, уставший, но довольный.

– Люди есть, – сказал он, садясь к печи. – Немного. В частном секторе, группами по нескольку семей. Держатся вместе, выставили патрули. Я с одним поговорил – бывший железнодорожник. Сказал, что в городе тихо, мародёров отбили, заражённых почти нет.

– И что они предлагают? – спросила Маша.

– Жить, – просто ответил Дима. – Никто никому не мешает. Есть обмен, общие правила. Место есть.