Усадьба у края болот - Марина Иванова

– Он не может, – раздался из-за спины детский голосок.

Ваня подпрыгнул от неожиданности. Резко обернулся, выронив на землю нож и увидел Катю. Девочка стояла перед ним, склонив рыжеволосую голову к худенькому плечику.

– Уф… напугала! – выдохнул Ваня. – Давно ты здесь? И вообще, что ты здесь делаешь?

Только сейчас заметил он, что испортилась погода и на смену тёплому, солнечному утру, пришёл хмурый, дождливый день. Дождь моросил совсем по-осеннему, его не смущало едва наступившее лето, промочил насквозь Ванину одежду и летние кроссовки, и парень зябко повёл плечами, только сейчас обратив внимание на то, как похолодало вдруг. Он отёр ладонью капли дождя с лица, обеими пятернями провёл по волосам, стряхивая влагу.

– Катя! Я жду объяснений! – стараясь казаться суровым, настойчиво повторил он.

– А чего? – девочка пожала плечами и обиженно надула губы. – Будто бы я говорить не хочу! А я хочу! Только думаю, с чего начать…

– Начни уж с чего-нибудь. Идём в палатку, от дождя укроемся, а то простудишься ещё! – и, взяв девочку за руку, Ваня пошёл к палатке. Катя забралась внутрь, Ваня кинул ей одеяло, – Укутайся! – Но сам заходить не стал, сел на пороге, откинув полог, накинул куртку прямо на мокрую рубаху. – Давай начнём с главного. Что ты видишь в зеркале?

– Савелия Лукича, – послушно, как на уроке, проговорила девочка. – Я всегда его вижу, когда на зеркало в музее смотрю. Иногда разговариваю с ним.

– То есть, с тобой говорить он может… – Ваня ничем не выдал своего удивления, подумаешь! Что необычного в том, что девочка видит то, чего не видят другие? Это ж так буднично… И сам фыркнул. Не много ли видящих на один квадратный километр? Да, удивился. Ещё как удивился, но девчонке зачем знать о том?

– Со мной может, – подтвердила девочка.

– А со мной почему нет? Не хочет?

Катя недоумённо пожала плечами.

– Я думала, его только я вижу. Иногда… ты только не смейся, ладно?

– Не буду.

– Честно?

– Клянусь, – улыбнулся Ваня и девочка серьёзно кивнула.

– Иногда мне казалось, что у меня кукуха поехала! Ну… раз галлюцинации, значит с кукухой нелады, верно?

– Смею тебя заверить, с твоей кукухой всё в норме. Так бывает, Катюша, что одним людям дано чуть больше, чем другим.

– Я знаю. Савелий мне так же сказал. А ещё он сказал, что ты не можешь видеть его потому, что его душа заключена в зеркала.

– Как это?

– Его убили. Кровь попала на все три зеркала, запечатав душу. Его освободить нужно, – жалобно моргнула девочка и на длинных ресничках повисла одинокая слезинка. – Он страдает. И мы все тоже, – добавила она. – Болото проснулось. Оно голодное, жертв много будет, если не остановить его.

– А как остановить? Ты знаешь?

Катя отрицательно покачала головой, потом вскинула на Ваню сияющие синевой глаза.

– Но Савелий знает! Он нам расскажет, когда срок придёт! Он сам хотел снять проклятие и навсегда успокоить болото, да не успел. Вышло всё не так.

– Ты знаешь, как?

Катя кивнула, поплотнее закуталась в одеяло и вздохнула.

– Зеркала были готовы, оставалось дождаться подходящего времени, но Савелия убили, кровь попала на заговорённые зеркала и… на какое-то время запечатала болото. Оно заснуло. И пока зеркала были целы, так и дремало бы, но что-то случилось, и оно проснулось. Теперь оно голодное и злое. Ему нужно есть…

– Это ты уже говорила. Кто должен снимать проклятие сейчас?

– Ты! – вскинула голову девочка. В её глазах плескалось изумление. Неужели он сам, такой взрослый, не догадался?!

– Я?! – в Ванином возгласе изумления было не меньше. – Я не умею…

– Савелий научит.

– Как? Если он не может говорить со мной?

Катя пожала плечами.

– Почём мне знать? Но я уверена, что ты справишься!

И ведь действительно верила в него. Недаром с таким восхищением смотрела. Не с восхищением даже, с обожанием скорее.

– Был бы у меня такой старший брат, как ты! – выдала она, – Никто-никто не посмел бы меня обидеть!

– А у тебя был брат?

– Нет, – грустно ответила девочка и опустила глаза. – Но мы не будем говорить обо мне. Я не хочу.

– Как скажешь, – согласился Ваня. – Так ты не ответила на вопрос. Что делаешь здесь?

– Сбежала, – просто ответила она. – Мне в детдоме не нравится. Со мной никто дружить не хочет, все шарахаются как от чумы, говорят, что я дурочка. А я не дурочка! Я учусь лучше всех, любую тему на лету схватываю! Вот!

– Конечно, не дурочка! – заверил девочку Ваня, – Но тогда ты должна понять, что тебе нельзя находиться здесь.

– Понимаю! – фыркнула Катя. – И что с того? Думаешь, кто-то искать меня кинется? Не-а!

– И всё равно, – Ваня настаивал, – Тебе стоит вернуться.

– Прогоняешь?

– Нет. Но так будет лучше.

– Отлично! – сбросив с плеч одеяло, девочка выскочила из палатки и побежала в сторону дома, ни разу не оглянувшись на Ваню. А он никогда себя так мерзко не чувствовал. Казалось, обманул ожидания ребёнка, девочка дружить хотела, старшим братом его хотела видеть, а он… прогнал. С одной стороны, всё правильно, мало ли кто и что может подумать, увидев, как сдружились они, но перед девочкой всё равно чувствовал себя виноватым. Нельзя гнать от себя ребёнка, тем более такого, одинокого и несчастного… Детские обиды, закаляясь, в душевные раны превращаются и много лет кровоточить могут.

Ваня не пошёл её провожать. Сейчас без надобности. Во-первых, хоть и пасмурный, но день, светло и не опасно, во-вторых, он всё же обидел девчонку, ей остыть надо, одной побыть, подумать. В девять лет, конечно, она вряд ли сможет понять, почему он вдруг отправил её назад, но это неважно, прав Василий Тимофеевич, не стоит привечать кого-либо из детей, ничего хорошего из подобной дружбы не выйдет. Только слёзы и очередное горькое разочарование. В себе, в людях, во всём этом несправедливом мире. А где разочарование, там неуверенность в себе, злость и ненависть. Это комплексы и затаённая обида на всех без разбору – прав ли виноват, разницы по большому счёту нет. Пусть лучше Катя обижается сейчас. На него одного. Ничего. Переживёт и забудет. Ну а что он может сделать для неё? Удочерить? Да кто ж отдаст девочку, почти подростка, неженатому молодому мужику? Правильно! Никто не отдаст. А жениться… не подобрал ещё Ваня себе достойную спутницу.

Проводив девочку взглядом, Ваня нырнул в палатку, достал из своего рюкзака альбом и карандаши.