Плата за жизнь - Татьяна Александровна Захарова

двумя лицемерами сдержалась. Со злостью вытирала ладонями слезы, но они никак не хотели останавливаться. Свернулась калачиком и уткнулась лицом в колени, повторяя про себя как мантру: «Я ни о чем не жалею». Главное, Карина жива и здорова, остальное мелочи.

Алексей

От признания Юли перехватило дыхание. Да, я рассчитывал, что под давлением Владимира она признается, что сподвигло её на такую подработку. Но к такому я оказался не готов.

– Ты знал? – тихо и зло спросил Первеев. Я отрицательно качнул головой, но Владимир не поверил. – Неужели Анатолий об этом не узнал?

– Анатолий, – задумчиво повторил я, вспоминая короткий разговор в пятницу вечером. Он тогда заикнулся о том, что девочка в прошлом году болела. Но я не придал значения: все дети болеют. Да и о Барских я тогда думал. И ведь был момент, когда начальник безопасности хотел что-то добавить, но помешал Владимир. Я с чувством выругался и достал сотовый из кармана джинс. Начало одиннадцатого в Москве. Впрочем, ничего страшного, Анатолий привык к вызовам посреди ночи. Я уже набрал его номер и теперь слушал гудки.

– Да, Алексей, – вполне бодро ответил Анатолий, но голос был хриплым, как со сна.

– Чем болела дочь Новиковой Юлии? – сразу после приветствия спросил я. Какая-то часть меня отказывалась верить в то, что я оказался таким мудаком. Как она сказала: заклеймить проституткой за то, что не дала? Жестко, но, по сути, так и есть. До её отказа я помалкивал о том, что её узнал. После секундного замешательства на том конце провода я напомнил: – Новая переводчица.

– Я помню, – хмуро откликнулся Анатолий. – Секунду… – он зашуршал какими-то бумагами. – Рак печени. Лечились в хорошей платной клинике, но из-за того, что оказалось две опухоли, и одна из них труднодоступна для резекции, было принято решение о пересадке органа. Мать не подходила – разный резус-фактор. У ребенка он отрицательный, поэтому долго ждали донора. А уже после пересадки был жесткий курс химиотерапии.

– Мать не подходила? – повторил я на автомате, не в силах осознать, о чем речь. Юля могла отдать свою печень? А она сама?

– Печень очень хорошо регенерирует, так что в данном случае мать или другие родственники могут стать донорами без особых рисков для своего здоровья.

– Твою мать, – выругался я от души. Зажмурился и пробормотал негромко: – И почему она к Барскому не обратилась?

– Обращалась, – заявил Анатолий. – Даже в офис к нему приехала, но охрана выставила её на улицу.

Вот ублюдок! Хрен ему, а не внучка! Рядом смачно выругался Владимир, слышавший весь разговор в тишине, что царила в особняке.

– Собственно, я не мог найти источников средств на лечение дочери у Юлии. И это озадачивало. Она тогда машину продала и закрыла потребительский кредит в расчете на новый. Но банки отказали – у неё ипотека на квартиру.

– Не ищи, – распорядился я и, попрощавшись, отрубил связь. Взъерошил шевелюру, пытаясь как-то утрамбовать всю эту информацию в голове.

– Как же нажраться хочется… – протянул с чувством Владимир.

– И не говори, – на автомате выдал я.

– Пойдем раскулачивать хозяев? – предложил Вова с кислой улыбкой. Усмехнувшись, кивнул в ответ. Лучше так, чем ломиться в комнату к Юлии, нарываясь на посыл по интересному маршруту. Мы двинулись на выход. На улице праздник шел своим чередом. – Лёх, а зачем ты её сдал сегодня?

Я поморщился и признался:

– Знал, как ты на это отреагируешь.

– То есть тебя её «подработка» не смутила? – насмешливо уточнил он. Неопределенно пожал плечами: не особо. Но я-то знал, что это был единичный случай, в отличие от Вовы. Друг же, нахмурившись, уточнил: – А ты случаем не пытался таким образом от конкурента избавиться?

– Мне надо было дождаться, когда вы поженитесь? – отбрил я его иронично.

– Вряд ли до этого бы дошло, – задумчиво протянул Владимир. Слишком задумчиво. И почему меня так злит это?

Тем временем мы вернулись за стол, нам тут же налили по бокалу вина. Но Владимир сразу спросил у Армандо на английском:

– А есть что-то покрепче? Коньяк, текила, виски, водка?

– Сейчас всё будет, – ответил за брата Дарио. Куда-то сбегал, и вскоре поставил перед нами запотевшую бутылку с содержимым янтарного цвета. Этикетки не было, и это настораживало. – Соседи обкатывают новую технологию по производству коньяка.

Махнул рукой Владимиру: наливай. Жидкость обожгла пищевод, проясняя мысли. Перед глазами опять промелькнула картина, как Юля отвечает на поцелуй Владимира. Неужели он ей так нравится? Может, и остановила она Вову только потому, что боялась, что он узнает в ней Лию? Пальцы сильнее сжались на бокале.

– Повторить? – спросил у меня Первеев, наливая себе. Я кивнул, мы чокнулись, и Вова снова опрокинул горячительное в себя. – Знаешь, я одного понять не могу… У тебя конечно идеальная память и всё такое прочее… – что-то быстро Вову развезло. Хотя… Сколько он успел выпить до этого? – Но как ты узнал в Юле ведьму? Или в ведьме Юлю. Виделись-то мы всего один раз…

– Я заключил с Лией контракт на неделю, – коротко ответил я, не считая нужным умалчивать об этом, и опустошил бокал.

– А я-то думаю, неужели ей трех тысяч хватило на операцию… – пробормотал Вова. – Я ведь про Лию спрашивал в клубе в следующую пятницу. Но Глеб развел руками, сообщив, что она не работает у них на постоянной основе.

Посидели. Помолчали, задумавшись каждый о своем. Появившийся Дарио поинтересовался нашими впечатлениями о напитке. А после решил продегустировать его с нами. Не стали отказываться.

– Может, ей с нами не понравилось тогда? – предположил Владимир, закусывая сыром. – И именно поэтому она нас держала на расстоянии?

– Нет, не по этой причине, – произнес я не слишком уверенно. И пересказал в общих чертах наш разговор неделю назад, точнее, ту его часть, где Юля говорила о своих опасениях. Владимир тяжело вздохнул и налил нам ещё по «пять грамм».

– И что делать будем? – спросил он и впервые за время разговора прямо и серьезно посмотрел в мои глаза. Очевидно, его интерес к Юле не только не угас, но и возрос.

– А что вы такие загруженные сидите? – весело поинтересовался Дарио. – Вас что, обоих Джулия отшила?

– Если бы только это, – хмуро ответил Вова. Армандо и даже Лучиано с любопытством посмотрели на нас. Друг скривился и признался: – Мы так прокосячили, что теперь и не знаем, как извиниться за грубость.

Судя по интонации, Лучиано живо поинтересовался переводом его слов у сыновей. И через пару минут выдал заковыристую фразу на-итальянском.

– Отец предлагает извиниться по-итальянски, – перевел его слова Дарио