Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

Я соберу многое о событиях, которые в разное время вызывали ее отклики <…>. Вы увидите ее поразительную любовь и заботу о вас – вы узнаете, когда любой из вас радовал или обижал ее. Нужно воистину гордиться тем, что вы являетесь детьми такой матери <…>. Да, вы ее потеряли и пускаетесь в плавание по миру, в котором скал и мелей больше, чем в Финском заливе, и если вы попробуете пройти по этому морю без карты, последствия легко можно себе вообразить. Вот здесь ваша карта и ваши маяки, изучите дух этих дневников, проверьте себя, определите, что в них касается вас и ваших поступков, не молите о пощаде, покайтесь и будете прощены и исправлены![1]

После возвращения из России Чарльз, 9‑й лорд Каткарт более дипломатической службой не занимался. В 1773 году он был избран ректором Университета Глазго. Продолжая жить между Англией и Шотландией, он даже задумал перестройку дома в Шо-Парке в неоготическом стиле, и для этого пригласил выдающегося шотландского архитектора Роберта Адама (сохранились девять рисунков Адама 1775–1776 годов), в том числе он планировал строительство мавзолея-усыпальницы, куда намеревался перевезти из Лондона прах леди Джин Каткарт[1]. Но план так и не был реализован.

По возвращении из России Каткарт вновь обратился и к находившемуся под покровительством его семьи живописцу Дэвиду Аллену. В 1772–1773 годах Аллен пишет двойные портреты детей только что вернувшегося из России посла – Уильяма и Чарльза (вероятно, в интерьере классной комнаты Итона), Джейн и Арчибальда и одиночные портреты Мэри и Луизы[2]. В это же время появляется семейный портрет Каткартов, занимающихся музицированием, приписываемый Иоганну Цоффани (пастель, хранится в музее Виктории и Альберта в Лондоне)[3]. На портрете присутствует и профиль леди Джин Каткарт – на стене музыкальной залы висит барельеф, выполненный в мраморе Мари-Анн Колло.

Возможно, предвидя и свою скорую кончину, Каткарт поспешил устроить судьбы своих дочерей.

В один день, 26 декабря 1774 года, состоялось венчание двух старших дочерей – двадцатилетней Джейн и семнадцатилетней Мэри. На следующий год Каткарт стал вести переговоры о браке семнадцатилетней Луизы, в 1776 году состоялась и ее свадьба.

14 августа 1776 года лорд Каткарт скончался.

Их дети, воспитанию и образованию которых супруги посвятили немало сил, унаследовали от родителей интеллектуальную близость, сильные эмоциональные связи, готовность ко взаимной поддержке. Все это превосходно показывает их семейная переписка, частично опубликованная в 1927 году Маргарет Макстон-Грэм[1]. По данной переписке из частных собраний Каткартов и Грэмов Макстон-Грэм удалось проследить судьбы всех семерых детей Чарльза и Джин Каткарт, получавших первый жизненный опыт в далеком Петербурге, когда их отец представлял британскую корону при дворе Екатерины II.

Позволим привести здесь некоторые итоги изысканий Макстон-Грэм, касающиеся судеб Джейн, Мэри, Луизы, Уильяма, Чарльза, Арчибальда и Катерины Шарлотты после возвращения семьи Каткартов из России в Лондон летом 1772 года.

Джейн, старшая дочь Каткартов (1754–1790), очаровавшая в свое время императрицу и русский двор, впервые вывезенная в свет на бал в Петербурге в 1768 году и доставившая немало волнений своим родителям (см. выше, с. 197, 198), по возвращении на родину встретилась со своим шотландским соседом Джоном Марри (Мюррей), лордом Туллибардином (1755–1830), вероятно, знакомым ей с детства. Джон был на год младше Джейн. За несколько недель до свадьбы, 5 ноября 1774 года, погиб его отец и Джон в 19 лет унаследовал титул 4‑го герцога Атолл (John Murray, 4th Duke of Atholl)[2]. Брак, судя по всему, был заключен по любви, и у супругов родились пятеро сыновей и четыре дочери. Первая дочь Шарлотта появилась на свет 26 октября 1775 года, и на церемонии ее крещения были представители королевской фамилии, высший лондонский свет, но всех поразил своими бриллиантами и шутками прибывший на крестины князь Г. Г. Орлов, нередко посещавший Каткартов в Петербурге, а в 1775 году путешествовавший по Англии[3]. Джейн умерла в возрасте тридцати шести лет в 1790 году.

Красавица Мэри Каткарт (1757–1792) стала 26 декабря 1774 года женой шотландского аристократа Томаса Грэма из Балгована (Thomas Graham of Balgowan, 1748–1843). Томас был хорошо образован, учился в Оксфорде, совершил гранд-тур, при этом был страстным охотником и любителем лошадей. Вероятно, он влюбился в Мэри, когда в 1773 году увидел ее в Шо-Парке, и их связывала любовь, без преувеличения, ставшая легендарной. Грэм посвятил себя жене, ее нездоровье (вероятно, та же чахотка, что была бичом семьи Каткартов) заставляло супругов постоянно уезжать на юг Европы – в Испанию, Португалию, на юг Франции, надолго покидая свои имения и близких. Между тем именно Грэмы воспитывали после смерти лорда Каткарта Арчибальда и Катерину Шарлотту. Они первыми откликнулись на приглашение сестры Луизы посетить ее в Париже в 1777 году, навещали и других Каткартов; не только Мэри, но и Томас Грэм состояли в живой переписке со всеми членами этого семейства. В один из редких приездов Грэмов в Шотландию в 1787 году в поместье Блэр (у герцогов Атолл) Мэри Грэм увидел уже прославившийся к этому времени Роберт Бёрнс, который в частном письме назвал ее belle et aimable[1].

Ил. 7. Мэри Грэм, урожд. Каткарт в 1775 году. Литография Леопольда Фламенга с портрета Томаса Гейнсборо

В первые месяцы после свадьбы Грэм заказывает портрет молодой жены у Томаса Гейнсборо, написавшего в 1775–1777 годах по меньшей мере три замечательных портрета «прекрасной Мэри Грэм», признанных шедеврами британской портретной живописи и до настоящего времени определяющих интерес к судьбе не только Мэри, но и ее семьи[1].

Мэри Грэм умерла на корабле, на котором Томас Грэм вывозил ее из Ниццы в Англию 26 июня 1792 года. Преодолев все препятствия, через революционную Францию Грэм привез гроб с телом жены в Шотландию, посвятил себя военной службе и больше не женился, хотя пережил Мэри на 50 лет. Все эти годы лучший портрет Мэри в полный рост работы Гейнсборо был заперт в покоях Грэма, и его открыли родственники Грэма лишь после его смерти в 1843 году (ныне портрет является одним из главных экспонатов Национальной галереи Шотландии).

Луизе Каткарт (1758–1843) отец выбрал в супруги также шотландского пэра Дэвида Марри виконта Стормонта, правда, вдовца, к тому же на 31 год старше юной Луизы[2]. Чарльз Каткарт состоял в переписке со Стормонтом еще в Петербурге, когда Стормонт был британским послом в Вене (1763–1772), через него он получал известия из Османской империи, важные для российского двора во время войны. Стормонт также состоял в дружеской переписке с Уильямом Хамилтоном, дядей Луизы[3]. С 1772 по 1778 год Стормонт был британским послом в Париже, и оттуда он прибыл в Лондон в апреле 1776 года для знакомства с семнадцатилетней Луизой, а 5 мая они уже были обвенчаны и вскоре вместе отбыли во Францию. В сентябре Луиза была представлена Людовику XVI и Марии-Антуанетте как madame ambassadrice.

Ил. 8. Луиза виконтесса Стормонт (урожд. Каткарт). Гравюра Джона Рафаэля Смита с портрета Джорджа Ромни. 1780 год

В Париже импульсивную и совсем юную супругу британского посла приняли, судя по всему, прохладно. Аристократическое окружение британского посла составляли парижские интеллектуалы, он был известен своей библиотекой, но, описывая это парижское общество, Луиза жаловалась в письмах, что вокруг видит больше пожилых дам и почти не находит молодежи[1]. Она скучала по родным, по Шо-Парку и писала сестре, что мечтает снова туда вернуться: «Я никогда не видела места, которое можно было бы больше любить»[2]. Не случайно Мэри и Томас Грэмы откликнулись на ее