Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

Старшая дочь Каткартов Джейн (р. 1754) в России начинала свою «взрослую» светскую жизнь. Хотя ей исполнилось только 14 лет, родители посчитали возможным вывести ее на первый бал, который давали в честь дня рождения ее ровесника великого князя Павла Петровича, и показать в октябре 1768 года двору и императрице. Ее мать по этому поводу ликовала:

В эти дни мы вместе с мужем испытывали большое удовольствие, видя, как наша старшая дочь вышла в свет на праздновании дня рождения великого князя, где ее приняли с наивысшим одобрением. Она, действительно, выглядела хорошо и держалась с уверенностью, без лишнего смущения, но с кротостью, с приятным и спокойным выражением лица, она свободно чувствовала себя в большом кругу новых для нее людей. Она держалась, как и подобает девушке из высшего общества. Также она хорошо и грациозно танцевала. Хотя первый раз в своей жизни она носила фижмы, все выглядело так, будто она носит их всегда. Нас осыпали комплиментами, хваля внешность нашей дорогой дочери и ее хорошее воспитание. Слава Богу, подумала я про себя, как я всегда этого желала! (6 октября 1768 года).

Когда Джейн было 16 лет, к причастию ее привели в Петербургскую англиканскую церковь на Английской набережной. 17 октября 1770 года леди Каткарт записала в дневнике:

Сегодня я испытывала глубокую радость, видя нашу дорогую Джейн вместе с нами, ее родителями, у трапезы Господней. <…> Я старалась правильно ее подготовить к этому священному действию, и я утешаюсь от мысли, что она подошла к нему с невинным сердцем. Благослови ее Господь! Пусть со временем она разовьется и проявит больше рвения в вере, ведь до сего времени она относилась к религии весьма сдержанно.

Хотя Джейн продолжала домашнее образование, с конца 1769 года она стала часто сопровождать мать или обоих родителей в театр, на прогулки (в том числе зимой по льду Невы или к Гром-камню, перевозимому в Петербург для памятника Петру – см. приложение 1, с. 354), на приемы и балы. О том, что Джейн полюбили и императрица, и придворное общество леди Каткарт, как отмечалось выше, писала в своей корреспонденции в Англию и в дневниках. Вполне убедительные доказательства того, что императрице нравилась Джейн и поэтому Екатерина приобрела в 1769 году у Мари-Анн Колло мраморный бюст 15-летней Джейн (хранится ныне в Царскосельском дворце), приводит исследователь творчества Колло Л. М. Бедретдинова[1]. Вместе с тем успех юной Джейн в России принес ее родителям и серьезные беспокойства.

Более всего потрясло родителей предотвращенное в последний момент «коварное соблазнение» Джейн[1]. Детали этой истории ее потрясенная мать боялась поверить даже своему дневнику, записав лишь благодарности Всевышнему:

Я долго не писала, и есть объяснение моему молчанию. Бог знает, какие думы переполняли меня в эти дни! Я благодарна Ему за избавление нашей драгоценной дочери от несчастья, этому нет цены. Вот из‑за чего мое сердце до сих пор часто бьется и дрожит! Боже, Ты ее спас из рук злонамеренного человека, который расставил силки, чтобы поймать ее, [опорочить] невинность. Только Провидение позволило ее спасти, не запятнав ее чести и даже с пользой для нее, и в этом состоит величие и благость нашего Бога. Наше дорогое дитя подверглось тяжелому испытанию и вышло из него, сохранив красоту и невинность, добродетель и непорочность. Для ее дорогого отца, как и для меня, она теперь стала в тысячу раз дороже, чем была прежде. Этот опыт стал для нее уроком, превосходящим все, чему она когда-либо училась в своей жизни. По всей вероятности, этот урок поможет ей развить те качества, которые мы хотим видеть в ней и которых ей до сих пор не хватало. Слава Богу и благословение Ему во веки веков! Мы, ее родители, и она сама никогда не останемся бесчувственными к тому <…>. Зло попрано! Благочестие, добродетель, невинность пребывают в сердце нашей драгоценной девочки, которая навеки завоевала наши сердца! Истина торжествует, а порок и ложь отступили, повержены и обращены в бегство. Да будет благословенно Святое имя Господа во веки веков. Аминь и аминь. Аллилуйя (10 января 1770 года).

В мае 1770 года, когда Джейн исполнилось 16 лет, ее мать вновь обратилась к пережитому дочерью в январе и сопроводила традиционные поздравления, которые писала всем своим детям, рассуждениями:

День рождения нашей старшей дочери. Благослови ее, Господь, и сохрани ее, сделай ее достойным членом общества на всех этапах ее земной жизни с юности и до зрелости, пусть она обретет в будущей жизни блаженное бессмертие, доступное счастливейшим. Я только что составила для нее записку, главным образом посвященную той очевидной опасности, которую она смогла избежать, благодаря Божьему Провидению. Я надеюсь, что Провидение будет сопутствовать ей всегда, она будет рассудительна и будет вести себя с большой осторожностью… (9 мая 1770 года).

Между тем, пока Джейн, хорошо освоившаяся в петербургском свете, набиралась опыта, родители задумались о том, как поскорее вернуть ее на родину и начать там поиски хорошей партии. Казалось бы, незначительное событие – помолвка племянника леди Джин Джорджа Гревилла, в будущем 2‑го графа Уорик, и менее знатной Джорджианны Пичи, дочери 1‑го барона Селси, придворного и политика, – вызвало неожиданное решение супруги британского посла отправиться в Лондон и поспешить представить Джейн при дворе, чтобы найти достойного жениха. 21 марта 1771 года леди Джин сообщила мужу:

Мне кажется, что наша старшая дочь теряет здесь время. Если она останется здесь еще 15–17 месяцев, а это более чем вероятно, она упустит лучший период своей жизни для поисков счастья, которого она не может искать здесь. Поэтому, как только появится возможность, я должна отправиться с ней в Англию и показать ее там.

Получив согласие супруга, леди Каткарт стала сразу собираться в дорогу, но неожиданно для себя столкнулась с сопротивлением дочери. Возражения, которые высказала семнадцатилетняя Джейн, показывают не только ее умение отстоять свое право продолжать образование в своей семье, но и замечательное для XVIII века уважение к «свободе» дочери со стороны ее родителей. В дневнике ее матери есть такие записи:

…мою дочь Джейн тревожит намеченный план. Она не согласна с тем, что теряет здесь время, а также с тем, что нужно воспользоваться случаем и завести новые знакомства. Она не принимает доводов о том, что она станет чужой в своей родной стране, что через год или два она все равно вернется, но уже окажется в невыгодном положении. Она плачет и утверждает, что ее предали, что с ней обращаются, как с рабой и жертвой, что она несчастлива до того, что в конце концов погибнет (22 марта 1771 года).

…она просит, чтобы план не был приведен в исполнение в текущем году, когда ей доставляют столько радости занятия с учителями. Она считает, что, если потеряет этот год, то не сможет потом восполнить пробелы: от нее будут многого ожидать, но знаний у нее не окажется. В конечном итоге она высказала очень грустные мысли о насилии, которое исходит от нас. Без сомнения, ничего хорошего из этого не выйдет, если только не получится ее переубедить (23 марта 1771 года).

Переубедить Джейн не получилось, и родители приняли доводы старшей дочери[1], поездка не состоялась. Джейн вернулась в Лондон вместе с отцом, братьями и сестрами летом 1772 года, в 1774 году она вполне счастливо вышла замуж