Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

…в обществе я читала трагедию «Гофолия»[1] (Athalie), которую мы нашли прекрасной, но все же не дотягивающей до наших прекрасных английских пьес (15 марта 1771 года).

Из девяти произведений французских авторов, упомянутых в дневниках Джин Каткарт за 1768–1771 годы, восемь к тому времени уже были изданы в переводах на английский язык, и мы можем только гадать, читала ли леди Джин эти произведения в переводе или на языке оригинала. В большинстве случаев в дневниковых записях не уточняется язык издания, оказавшегося в петербургской библиотеке Каткартов. Троих французских авторов Джин Каткарт выделила особо, так как именно к ним она возвращалась и их сочинения перечитывала. Этими авторами были Фенелон, герцог де Сюлли и госпожа де Севинье:

Я так утомилась от других дел, что не смогла устоять перед желанием отдаться чтению мемуаров Сюлли, которые я всякий раз перечитываю с удовольствием, они увлекают меня, едва я за них берусь (16 сентября 1768 года н. с.).

Вчера я насладилась прогулкой, а вернее, сидением на свежем воздухе <…> с книгой, всегда приятной и новой (письмами мадам де Севинье) (3 сентября 1770 года).

Письма госпожи де Севинье, вероятно, служили для Джин не только источником вдохновения, но и образцом эпистолярного мастерства, как это было для многих женщин-писательниц XVIII века[1]:

В эти дни с любовью и с пользой я читала милые и поучительные письма мадам де Севинье, которые не отпускали меня… (12 сентября 1770 года).

Французская литература, как видно из списка книг (см. с. 165–178), не проигрывала английской во внимании, которое к ней проявляли в доме посла в Петербурге. Помимо упомянутых выше Мемуаров герцога де Сюлли, писем мадам де Севинье, пьес Расина и «Духовных творений» Фенелона, в доме посла читались басни Жана де Лафонтена, пьесы Филиппа Детуша, «Размышления о военном искусстве» Морица Саксонского и другие произведения.

Чтение мемуаров, драматических произведений и беллетристики сочеталось с изучением книг по медицине (их посоветовал доктор Роджерсон в разгар эпидемии коклюша осенью 1771 года) и естественно-научных трудов, которые наводили Джин Каткарт на благочестивые размышления о божественном Промысле. В частности, весной 1771 года в ее библиотеку попал том из шеститомных «Записок по … истории насекомых» Р. А. Ф. Реомюра (1683–1757), издававшихся во Франции в 1734–1742 годах. Она начала читать этот труд в апреле 1771 года и вновь вернулась к нему летом, находясь на Каменном острове:

Утро я провела с моими любимыми книгами. Приступаю к той из них, к которой питаю особый интерес. Это том по естественной истории Реомюра – «История насекомых». Все труды, в которых описываются Божьи создания, обращают нашу душу к Великому Творцу и наполняют нас поистине счастливыми мыслями (28 апреля 1771 года).

Что касается меня, я посвятила время чтению, насколько я могла, и чувствую, что дала себе волю, погрузившись в чтение этого исследования Реомюра по естественной истории (19 июня 1771 года).

С итальянской литературой в доме Каткартов также знакомились на языке оригинала. Судя по записям в тетради семейных расходов Каткартов 1768 года, в Лондоне дети получали уроки языка и музыки у итальянцев. Уже в Петербурге 5 мая 1771 года дочери леди Джин разыграли музыкальную пьесу итальянского драматурга Метастазио «Китаянки» на итальянском. Сама леди Джин штудировала «итальянскую книгу» «Ньютонианство для дам» Франческо Альгаротти, о которой пишет в дневнике 22 января 1771 года:

Для меня тема этой книги нова, и я нахожу в ней много увлекательного, как и во всем, что вносит драгоценную ясность в понимание чудес окружающей нас природы, о которой мы знаем так мало.

Среди книг, упомянутых Джин в ее дневниках и записках за 1768–1771 годы, предсказуемо отсутствуют произведения русских авторов, а из сочинений иностранцев о России упомянуто только «Путешествие в Сибирь» аббата Шаппа. Неизвестно, что еще из английской и французской Россики[1] могло попасть в руки супруги британского посла. Малое распространение книжной торговли в России, цензурные ограничения[2] и ограниченный выбор литературы на английском, французском и итальянском языках, которыми владела Джин, сужали круг доступных ей книг, посвященных России, тогда как чтение на русском языке, который Джин только начала изучать, оставалось для нее недоступным.

Основной моделью чтения для Джин было чтение про себя, что способствовало быстроте восприятия текста, самоконтролю и глубокому погружению в содержание произведений[1]. В то же время Джин придерживалась практики «экстенсивного» чтения, пришедшей во второй половине XVIII века на смену «интенсивному» чтению с перечитыванием, и предполагавшей прочтение множества разнообразных текстов, относительно быстро и критически[2]. Помимо трех из 21 сочинения, отмеченного в дневниках, которые Джин перечитывала, остальные книги упоминаются в течение ограниченного времени – но не более двух месяцев.

Чтение в домашнем кругу было неотъемлемой частью жизни семьи британского посла. В семейном кругу Каткарты время от времени делились друг с другом мыслями о прочитанном. О таких моментах леди Джин писала в дневнике:

Весь вечер мы провели дома, а несколько часов – исключительно в семейном кругу. Мой муж писал, я и мои дочери читали. Мы читали превосходные и поучительные комедии Детуша (Destouches). Я обогатила ими свое собрание избранных книг. Я люблю их безмерно (21 марта 1769 года).

В кругу близких людей хозяйка дома могла читать вслух, декламировать отдельные фрагменты произведений (как читали упомянутую выше «Гофолию» Расина) или сама слушала других, вспоминая в дневнике:

Наши книги: недавно вышедший в свет английский роман, написанный по образцу произведений Ричардсона. Мы согласны с теми, кто находит в этом романе много поучительного. Он называется «Сэр Уильям Харрингтон» (Sir William Harrington). Другая книга, которую мы сейчас читаем, написана в ином стиле. Она также развлекает нас с пользой, хотя и меньше, чем предыдущая. Называется она «Карта» (The Card). Нам ее посоветовала миссис Нил, и ее рекомендация не могла оказаться плохой (14 сентября 1771 года).

Мэри читала мне утром, и мы составили весьма приятную компанию (20 сентября 1771 года).

Чтение вслух в тот период занимало важное место в повседневной жизни образованных семей: один из домочадцев зачитывал главы романа, тогда как остальные занимались рукоделием или другими делами. Исследователи отмечают, что домашнее чтение подразумевало определенную иерархию: обычно текст выбирал и зачитывал глава семьи, который также определял время и место для совместного чтения[1]. Однако в семье Каткартов в Петербурге, согласно дневникам, ведущую роль в выборе книг для семейного чтения играла сама леди Джин. Во всяком случае, в ее дневниках «русского периода» нет упоминаний о том, что ее супруг Чарльз Каткарт выступал в роли чтеца – в отличие от картины Д. Аллена, изображающей семейное чтение в шотландском имении Каткартов Шо-Парк в 1765 году[2].

Ил. 4. Дэвид Аллан. Семья Каткартов за чтением в родовом имении Шо-Парк в 1765 году

Тогда как сама Джин нередко в уединении «занималась серьезным и полезным чтением», для чтения вслух в общей гостиной она выбирала художественные произведения, которые были понятны и интересны всем присутствующим, в том числе детям. Так, примечательно уже упоминавшееся описание чтения вслух нравоучительного романа «История сэра Уильяма Харрингтона», написанного Анной Мидс (Anna Meades) и подготовленного к изданию Сэмюэлом Ричардсоном[1], а также чтение по совету Харриет Нил романа преподобного Джона Киджелла «Карта». Отрывки из пьес и романов могли служить нравственным назиданием для слушателей, а неназванное произведение Даниеля Дефо упоминается в связи с учебными занятиями младших дочерей. Как и многие