Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

за герцога Атолла. Примечательно, что, хотя и ее сестра Луиза стала женой виконта и графа, только Джейн в будущем в семейной переписке будут называть не по имени, а по титулу – «герцогиней», и, судя по ее характеру, не случайно.

Следить за образованием детей британского посла в Петербурге, как и за их воспитанием, главным образом выпало матери, она сама контролировала успехи детей и оплачивала учителей, следила за чтением детей, вместе с детьми начинала учить русский язык и брала детей с собой на прогулки и церемониальные представления, обучая наблюдать за страной, куда карьера отца забросила их семью. На мать легла и обязанность религиозного воспитания детей, обучения благотворительности на собственном примере[2].

Когда мальчиков Уильяма и Чарльза перед отъездом в Россию забрали из Итонского колледжа[3], как уже отмечалось, продолжение их обучения должен был взять на себя Уильям Ричардсон (1743–1814). Ричардсон был из Шотландии, что было важно для главы шотландского клана Каткартов, он был сыном клирика из Пертшира и после приходской школы в 14 лет (то есть в 1758 году) был принят в Университет Глазго, получил степень магистра и изучал теологию. По приглашению лорда Каткарта в 1767 году Ричардсон приехал в Лондон (судя по тетради семейных расходов, Каткарты выделили в апреле этого года на его переезд из Шотландии 7 фунтов). В 1767 году Ричардсон находился вместе с юношами в Итоне, и в декабре 1767 года уже получил за три квартала жалованье 56 фунтов 5 шиллингов, также ему заплатили отдельно еще 25 фунтов 15 шиллингов, вероятно, за расходы мальчиков. Таким образом, Ричардсон к моменту назначения Каткарта послом в Россию уже год занимался обучением Уильяма и Чарльза, и в том же качестве согласился последовать в Петербург с семейством посла. В России его жалованье составило внушительную сумму – 500 рублей в год, а также, вероятно, стол и кров, так как жил Ричардсон в семье посла. Как отмечалось выше, в России Ричардсон выполнял при Каткарте и обязанности неформального секретаря. Очевидно, что свои глубокие познания в гуманитарных науках Ричардсон смог донести не только до сыновей, но и до дочерей посла[4].

Ил. 5. Профессор Университета Глазго Уильям Ричардсон в 1790-е годы, гравюра Уильяма Ридли с неизвестного портрета

Судя по тетради семейных расходов, до отъезда в Россию девочки в семье Каткартов занимались с учителями музыкой (игрой на лютне), танцами и итальянским языком (французский язык в семье был разговорным). Всех вывозили в театр, на выставки и на иные представления.

В России наняли учителя немецкого языка для Уильяма, Чарльза и Джейн за 22 рубля 40 копеек в месяц. Дети, как и их мать, учили русский язык, правда, с разным успехом (по мнению матери, более всех успехов в русском достиг Уильям). В сентябре 1768 года в Петербурге за 25 рублей нашли учителя (schoolmaster) даже для четырехлетнего Арчи.

К сожалению, в России записи в тетради расходов, касающиеся обучения детей, стали менее подробными, поэтому трудно точнее сказать об образовательных предпочтениях семьи, но очевидно, что расходы на детей были внушительными: например, в декабре 1768 года «на детей», не только на обучение, но и на развлечения, и на одежду было потрачено 1047 рублей 20 копеек[1].

Постепенно в Петербурге появлялись и новые возможности для образования детей. В 1769 году к Каткартам в гости приехала дальняя родственница Харриет Нил[1] (о ней также см. ниже с. 236, 237) и пробыла в Петербурге до середины июня 1771 года, она сама писала акварели и занималась с Мэри рисованием («Мэри теперь больше времени посвящает обучению у мадам Нил, что мне очень нравится», – записала леди Каткарт в дневнике 7 октября 1770 года).

Для продолжения художественного образования в Петербурге младших Каткартов не только постоянно вывозили в театр. С февраля по май 1771 года в резиденцию британского посла на Мойке стали приглашать заезжих музыкантов и исполнителей и назвали эти собрания «музыкальной академией». Леди Каткарт была увлечена новым экспериментом и подробно описывала в дневнике встречи «академии» по четвергам, гордилась не только успехами своих дочерей, но и тем, что средства семьи тратятся на пользу просвещения:

У нас уже три недели по четвергам собирается в доме музыкальная академия. Занятия начинаются после обеда и продолжаются до часа ночи. Вчерашнее собрание было превосходным – все его участники остались очень довольны. Я всей душой благодарю Господа за такую прекрасную жизнь и за то, что мы можем самым лучшим образом обеспечивать образование наших детей. Это всегда должно оставаться одной из наших главных задач. В другой раз я могла бы в подробностях рассказать об учителях этой академии, они почти все итальянцы… (4 марта 1771 года).

День собрания нашей музыкальной академии. Время прошло весьма приятно, даже лучше, чем обычно, благодаря присутствию гостей как равных нам, так и тех, кто занимает более низкое положение в обществе. Что может больше способствовать равенству между людьми, чем наличие у них достойных восхищения талантов? Такие люди у нас бывают постоянно (6 апреля 1771 года).

Наши дражайшие дочери исполнили на встрече нашей академии восхитительные и сложные для их уровня произведения. Они делают успехи не только в музыке: они разыграли на итальянском языке небольшую пьесу Метастазио[1] под названием «Китаянки» (Il Cinese) так, что все получили большое удовольствие. Все трое играли со вкусом и достоинством, и закончилась пьеса хором и сыгранным для них квартетом, а также исполнением специально придуманного для них танца. Сердца их отца и матери ликовали (5 мая 1771 года).

На концерте у нас собралась большая компания, и наши девочки втроем представили лучший свой спектакль, сыграв одну маленькую итальянскую пьесу. Слава Господу за великую радость видеть их такими, они предстали столь милыми и совершенными (aimables et accomplie), какими мы и желали их видеть. Все общество делало нам комплименты. Присутствовали знатнейшие россияне, а также представители дипломатического корпуса <…>. Время прошло замечательно и с исключительным успехом (19 мая 1771 года).

В сентябре 1771 года, когда семья вернулась в зимнюю резиденцию с Каменного острова, встречи с «академиками» возобновились, и об одной из них Джин Каткарт восторженно записала в дневнике:

В четверг мы приглашали гостей на обед и ужин. Среди них были двое академиков из нашего ближнего круга (concert). Были мой дражайший супруг и я, дети тоже принимали участие. Во время обеда <…> детям было поручено дарить подарки мужчинам и женщинам от английского короля. Что до нарядов и платьев, то, Бог мой, там было такое разнообразие фасонов, и они со своей стороны вполне соответствовали случаю. Я так радовалась общению с гостями, а те в свою очередь демонстрировала такое уважительное отношение к нам, что даже не могу сказать, когда еще в жизни я испытывала подобное удовольствие. Причем это не было доброжелательностью из приличия, скорее, здесь была радость <…> и было приятно видеть это чувство на лицах и в поведении присутствующих. Какой же это был для нас чудесный день, какая прекрасная звучала музыка, исполняемая искренне, от души. Веселье продлилось за полночь, и скучать не пришлось ни минуты (30 сентября 1771 года).

Кажется, этот вечер с преподавателями музыкальной академии оказался последним – вскоре леди Каткарт скончалась, и в доме наступил траур, а затем последовала подготовка к отъезду в Англию.

Если для дочерей не пожалели средств на музыкальное образование, то для старших сыновей избраны были занятия, подготовившие их к будущей военной карьере: верховая езда и фехтование (известно по тетради семейных расходов, что в Петербурге Уильяму и Чарльзу приобрели принадлежности для фехтования за 40 рублей). Их отец-посол был знатоком лошадей