Александр III - Коллектив авторов

Около половины одиннадцатого пошли к обедне по случаю дня рождения великого князя Павла Александровича […] После обеда пошли играть в крокет; великие князья ужасно неприлично ведут себя во время игры; они решительно не могут играть спокойно и мирно и беспрестанно ругаются […] После чаю великие князья отправились к Дмитрию Борисовичу. Великие князья там очень мало стеснялись, болтали вздор. Александр Александрович кривлялся и наконец кончил тем, что очень грубо толкнул Владимира Александровича за то, что он довольно грубо подсмеялся над ним. Граф Борис Алексеевич решился их позвать к себе, что для них очень полезно, потому что вне дома они всегда не больше стесняются, чем для них необходимо. <…>

24 сентября (воскресенье)

<…> После обеда я остался с Владимиром Александровичем дома, а Александр Александрович оставался в саду до шести часов.

В это время ко мне пришел великий князь наследник и жаловался на Александра Александровича, что во время игры он больше ничего не делал, как ругался. Я вызвал Александра Александровича в особую комнату и при Николае Александровиче же довольно долго распекал его за это, обещая, что его другой раз не допустят до игры за подобное невежество. Он отговаривался, как и всегда делает, что ничего особенного не говорил и что, напротив, к нему приставали больше, нежели он к другим. Около половины седьмого пришел граф Алексей Борисович (сын графа Перовского); тут великие князья вели [себя] довольно сносно, хотя и приходилось беспрестанно останавливать их от разных выходок. После чаю около четверти девятого часа мы поехали к великой княгине Марии Николаевне; тут великие князья вели себя очень порядочно; даже Александр Александрович был лучше Владимира Александровича, потому что он, видимо, старался не сделать чего-нибудь неприличного. Мы играли там в составление слов из букв, иногда французских, иногда русских; Владимир Александрович удачно отгадывал французские слова, а Александр Александрович большею частью очень неудачно, что заставляло его даже краснеть. Великая княгиня Мария Николаевна просила великих князей быть у ней на этих днях, причем просила меня обратиться к графу Борису Алексеевичу с просьбой отпустить Александра Александровича с Владимиром Александровичем, если можно, в среду после занятий.

25 сентября (понедельник)

[…] Первые часы у Александра Александровича был французский язык; урок свой знал изрядно, но не умел спрягать вспомогательных глаголов. Древнюю историю он знал очень плохо; его заставили писать сравнительную хронологическую таблицу на доске; при этом он жаловался и визжал как ребенок, что все это трудно и скучно […] Плохое знание уроков есть прямое следствие таких бестолковых дней, как был вчера; слишком большое рассеяние им вредно до очевидности […] Вообще день в отношении к лекциям был не блистателен. <…> Обедали с нами Иван Васильевич (Рождественский) и {…}[20], несмотря на присутствие двух французов, разговор на их языке шел туго, и особенно Александр Александрович охотно вмешивался в разговор Николая Александровича с Иваном Васильевичем, потому, конечно, что он шел на русском. После обеда все играли в крокет, и Александр Александрович здесь держал себя скромно. В половине шестого [monsieur Remy] хотел позаняться с Александром Александровичем, но этот уверял, что он ждет Эдуарда Федоровича Эвальда и потому никак теперь французским заняться не может; словом, закапризничал, говорил различный вздор и заплакал. Между тем [monsieur Remy] ушел, Эдуард Федорович не приходил, и когда пробило шесть часов, то Александр Александрович сам спрашивал [Э. Ф. Эвальда], который в скором времени явился, и тогда Александр Александрович успокоился и занятия пошли своим чередом до четверти восьмого.

26 сентября (вторник)

[…] В два часа Александр Александрович с Николаем Александровичем и с г<осподи>ном {…} поехали верхами. Обедали с нами Иван Васильевич и г<осподи>н {…}, за обедом зашла речь об беспорядках в Петербургском университете. Николай Александрович рассказал Ивану Васильевичу подробности вчерашнего случая и весьма справедливо карал студентов за их неприличное поведение, но вместе с тем не оправдывал и начальство, которое, не предупредив ни профессоров, ни студентов, как бы тайком закрыло двери университета. Это умное суждение Николая Александровича не понравилось Александру Александровичу, который только и твердил, что следовало «высечь их всех», то есть студентов. На чье-то возражение, что так говорили и лавочники в Петербурге, Александр Александрович сказал, что лавочники самые умные люди! Эти слова лучше всяких баллов показывают – на какой низкой степени[21] развития стоит наш добрый Александр Александрович.

Александр Александрович сначала писал письмо к императрице, а потом слушал «Телемаха», которого читал [monsieur Remy]. Вечер великие князья провели довольно хорошо; Владимир Александрович был в очень добром расположении духа, а Александр Александрович что-то задумчив. Он лег спать в половине десятого часа. <…>

29 сентября (пятница)

Александр Александрович сравнительно порядочно знал урок, [но] по-прежнему говорит иногда ужасный вздор: так, например, вместо того, что Пелопоннес получил свое имя от Пелопса, пришедшего из Малой Азии, он сказал, что Геллес пришел из Египта и по его имени назван Геллеспонт, а когда Александру Александровичу заметили ошибку, то оказалось, что он не помнит, когда ее сделал, т. е. он ее сделал без своего ведома, одним только языком. В десять часов Александр Александрович пошел на гимнастику, с ним был граф Борис Алексеевич, и он был очень доволен успехами Александра Александровича. От двенадцати до двух были уроки русского языка и географии. Я с наслаждением слушал сегодня ответ Александра Александровича из географии; он выучил на память очень много трудных имен собственных, и, кажется, без особого усилия, тогда как в истории он не может запомнить каких-нибудь двух-трех имен в один раз без того, чтобы не сделать ошибки. В русском языке он тоже был порядочен […] Александр Александрович занялся повторением старого урока истории, именно – разделение Греции; в половине девятого часа он попросил [Владислава Федоровича Эвальда] спросить этот урок и при мне ответил очень удовлетворительно, после чего попросился идти с Николаем Густавовичем на озеро. <…>

1 октября (воскресенье)

Пили чай с Александром Александровичем. После чаю Александр Александрович пошел на озеро с Николаем Густавовичем, а Владимир Александрович остался со мною. <…> Сегодня Александр Александрович опять начал обнаруживать желание делать разные глупости; его так и подергивало сказать или сделать какую-нибудь шутку; но только, нужно сказать правду, он видимо воздерживался и легко уступал замечаниям. На великих князей, видимо, худо действует праздная и рассеянная жизнь по воскресеньям. После обеда мы пошли играть в крокет. Александр Александрович вел себя