Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

предлогом подарка странницам княжна даже приготовила себе рубашку, лапти, кафтан и черный платок. Однако решиться на такой шаг все-таки не может: «…Увидав отца и особенно маленького Коко, она ослабевала в своем намерении, потихоньку плакала и чувствовала, что она грешница: любила отца и племянника больше, чем Бога»[138]. Что означает нерешительность княжны Марьи?

«Она бесхребетная», – заявил недавно один мой студент. «Стокгольмский синдром!» – воскликнул другой читатель, которому я задал тот же вопрос; он, конечно, имел в виду психологический феномен, когда заложник, долго находящийся в плену, начинает искать защиты у террориста.

По мере того, как хор судящих и благонамеренных критиков звучал все громче, мой внутренний дискомфорт усиливался. «Вот это да! – думал я. – Неужели и я такой же продукт жесткого воспитания и в моей голове тоже прочно укоренилась заповедь “Чти отца твоего и матерь твою” – ведь их следует почитать, несмотря ни на что?» Может быть, и так – меня по сей день не убеждают трактовки образа княжны Марьи, когда ее объявляют либо плодом шовинистических фантазий Толстого об идеальной покорной женщине, либо слабой женщиной, которой просто следует заняться делом и научиться отстаивать свои интересы.

Дело в том, что эта героиня, чей образ был вдохновлен памятью Толстого о покойной матери, на самом деле умеет постоять за себя: ведь княжна Марья отстаивает то, во что верит, с не меньшим мужеством, чем множество других независимо мыслящих героинь литературных произведений XIX века – от Лиззи Беннет[139] до Джейн Эйр[140]. Но так уж вышло, что то, во что верит Марья, далеко от каких-либо представлений о всеобщей свободе или правах; она верит, что кровные узы прочнее лыка, из которого сплетены самые прочные лапти, а терпеть самую тяжелую ситуацию в семье лучше, чем ее покинуть.

Однако если в своем романе Толстой именно эту мудрость хотел поставить выше всех других – почему же сам он не мог следовать ей в жизни? Вот уже более века ученые, психологи, писатели, даже режиссеры обсуждают этот вопрос, но не находят удовлетворительного ответа. В связи с этим встает другой вопрос: не являются ли непростые отношения княжны Марьи с отцом отражением или даже своего рода следствием отношений Толстого с женой, которые становились все хуже и хуже? Может быть, Толстой чувствовал, что ненамного отличается от старого князя Болконского, которому придал некоторые свои черты? А может быть, напротив, наделить княжну Марью такими качествами, как терпение и выдержка, его побудили подобные качества, ярко проявлявшиеся у его супруги? Конечно, Толстой понимал, что нужно иметь колоссальное терпение, чтобы жить с таким человеком, как он; и, пожалуй, в глубине души он был благодарен судьбе за то, что обрел женщину, способную вынести это испытание.

Ясно, что без семьи Толстой оказался бы совсем другим художником – если бы вообще стал им. Семья была неиссякаемым источником вдохновения, а Софья взращивала его колоссальный талант. Он это знал: «Я муж и отец, довольный вполне своим положением и привыкнувший к нему так, что для того, чтобы почувствовать свое счастье, мне надо подумать о том, что бы было без него, – писал Толстой своей тетке Александре Андреевне Толстой – Бабушке – в 1863 году, примерно в то время, когда начал работать над «Войной и миром». – Я не копаюсь в своем положении (grübeln[141] оставлено) и в своих чувствах и только чувствую, а не думаю в своих семейных отношениях. Это состояние дает мне ужасно много умственного простора. Я никогда не чувствовал свои умственные и даже все нравственные силы столько свободными и столько способными к работе»{99}. Позже в письме, написанном вскоре после женитьбы, Толстой сравнивает себя с деревом: «Я чувствую себя яблоней, которая росла с сучками от земли и во все стороны, которую теперь жизнь подрезала, подстригла, подвязала и подперла, чтобы она другим не мешала и сама бы укоренялась и росла в один ствол. Так я и расту»{100}.

Однако спустя почти полвека после написания «Войны и мира» этот, по его собственному признанию, хорошо питавшийся и очень обеспеченный человек почувствовал, что задыхается, и, как намеревалась его героиня, надел кафтан и лапти и действительно ушел из дома. Правда, в свои последние часы Толстой не был уверен, что принял правильное решение: «Я не понимаю, что мне следует делать»{101} – это было одно из самых правдивых признаний за полные противоречий последние 20 лет его жизни.

Знает ли кто-нибудь из нас, что следует делать в трудную минуту? Знает ли кто-нибудь, какова была семейная ситуация, с которой столкнулся Толстой? Мы боремся, мы ищем, мы заходим в тупик. Но как только находим решение, которое, как мы уверены, искали, мы понимаем, как понял Толстой в ту осеннюю ночь 1910 года, что теряем способность использовать альтернативные возможности. К счастью, Толстой к тому времени подарил нам «Войну и мир» – роман, посвященный возможностям, лежащим между этими крайностями. И если в конце концов он не смог воплотить эту мудрость в собственной жизни, то по крайней мере воплотил ее в княжне Марье – героине, которую можно считать ее олицетворением.

Напротив, князя Андрея, брата княжны Марьи, после разрушительного вмешательства отца в его отношения с Наташей все глубже затягивает нисходящая спираль сожаления и депрессии. Вернувшись в Москву и узнав, что невеста ему изменила, князь Андрей обрушивается с гневными обвинениями на отца, на Наташиного соблазнителя Анатоля, даже на m-lle Bourienne, которая теперь открыто заигрывает со старым князем прямо под носом у княжны Марьи. Марья умоляет брата быть выше всего этого, но, как бы тот ни старался, он не может следовать ее путем всепрощающей любви. Сердце его остыло, он всюду видит только уродство и обман и не в последнюю очередь в доме, где вырос и где княжна Марья, «жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику», который не способен изменить порочные привычки: «Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя». Что касается сына князя Андрея, тот растет в жестоком мире и «радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим»[142].

Но разве такой урок должны мы извлечь из этой ситуации? Княжна Марья чувствует боль брата, однако не разделяет его представлений. Кроме того, она не согласилась бы с оценкой, которую дал ее отцу один из современников и самых резких критиков Толстого. Старый князь Болконский «ни одного раза, в течение всей его