Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

Бэґналл и Лонгхерста (Savage et al. 2001a; Savage et al. 2001b). Хотя ученые не ожидали, что обыденное станет ключевым результатом их исследования, именно повторяющееся употребление понятия подтолкнуло их к осознанию его важности и к последующему анализу использования его людьми, описывающими себя. Но интерес исследователей был сосредоточен на проблематике класса, и именно в этой сфере обыденное, по-видимому, приобретает особый символический резонанс, о чем писали, в частности, такие авторы, как Уильямс.

Наши научные результаты иные: мы обнаружили, что людям в целом трудно вербализовать свои сарториальные практики. Поэтому, начав с реконструкции биографий через призму джинсов и перейдя к интервью о более широких отношениях с этим предметом одежды, мы неизменно дополняли полученные данные прямым наблюдением. Иногда мы фотографировали джинсы, которые у них были или которые они носили; иногда делали заметки о встречах с людьми на улицах. А иногда просто делали выводы из того, о чем люди не говорили, поскольку значительная часть описываемых ими практик ускользала от их собственных объяснений. Нередко устные комментарии, апеллирующие к функциональности и посадке, явно расходились с реальным ношением джинсов или вообще к нему не относились.

Таким образом, хотя мы и учитывали высказывания людей о джинсах как о самостоятельном артефакте (как в случае с понятием комфорт), основной акцент в исследовании сделан на том, как джинсы встроены в их материальные практики. Отчасти этот подход созвучен другим социологическим работам, например Гидденса, частично опирающегося на Гофмана.

Примером продуктивного способа теоретизировать и понимать обыденность как практику, не сводимую к вербальной артикуляции, служит теория практического сознания, разработанная Гидденсом. Ученый определяет его как «неявно выраженные представления акторов о том, как следует „вести себя“ в различных условиях социального окружения, которые не поддаются прямой логической операционализации» (Гидденс 2005: 18). Центральное место в его аргументации занимает идея, что, даже будучи скрытой частью рутинной практики, это знание все же в некотором смысле остается рефлексивным. Важный вопрос, который возникает при чтении Гидденса, связан с его выбором слов «сознание» и «знание». Как было показано в предыдущих главах, люди часто имели очень мало информации о своих джинсах. Они забывали (если вообще когда-либо знали), какой марки джинсы на них надеты, не всегда были уверены, где они их купили, и во многих случаях не имели никакого внятного ответа, почему носят именно эти джинсы или джинсы вообще. Разумеется, наши рассуждения основаны главным образом на информации, которую все же удалось получить, но многие из респондентов вряд ли стали бы об этом говорить, если бы не мы. Гидденс выделяет три вида сознания: относительно нерефлексивное, рефлексивный мониторинг поведения и преднамеренность, которая подразумевается, когда мы полагаем, что кто-то делает что-то осознанно. Второй тип соответствует практическому сознанию, которое он противопоставляет дискурсивному, определяемому как «способность артикулировать или выражать происходящее с помощью слов» (там же: 94). Даже когда у наших собеседников практически отсутствовало дискурсивное сознание, то есть они не могли объяснить свои привычки или хотя бы говорить о них, в повседневном ношении джинсов все равно может быть заключено знание и рефлексивная осведомленность, позволяющие им становиться обыденными. «Практическое сознание предполагает знание и понимание правил и тактики, посредством которых повседневная социальная жизнь создается и воссоздается во времени и пространстве», – пишет Гидденс (там же: 149). Возникает риск тавтологии: можно сказать, что у людей есть практическое сознание, потому что они носят джинсы, и одновременно, что они носят джинсы именно благодаря этому практическому сознанию. Впрочем, эта мысль по-прежнему совместима с идеей, обсуждавшейся в предыдущей главе: ношение джинсов вовсе не обязательно нормативно. Люди, разумеется, осознают, что оно является распространенной практикой, и испытывают чувство облегчения, когда джинсы снимают с них давление выбора. Нет оснований считать, что они воспринимают это как нормативное требование, то есть чувствуют себя морально обязанными носить джинсы. Скорее утверждение Гидденса можно связать с наблюдением, что ношение джинсов может становиться привычным и рутинным.

С нашей точки зрения, важным следствием этих рассуждений является признание значимости знания, не выводимого из интервью и рассказов. Методология социологии чрезмерно опирается на язык как источник информации. На наш взгляд, язык лучше понимать как инструмент легитимации, а не как средство объяснения. Люди, кажется, довольны до тех пор, пока могут выдать хоть какое-то здравое объяснение, почему они носят джинсы. Если уж на то пошло, нормативными оказываются именно эти объяснения и рационализации в том смысле, что люди могут осознавать: именно такого ответа от них ожидают другие. Но сказанное респондентами может иметь мало общего с повседневными и материальными отношениями с их джинсами. Свидетельством этому служит факт, что люди подробно говорят в основном о тех джинсах, которые мы назвали семиотическими, то есть особенных в том или ином отношении. В значительной степени остаются без внимания джинсы, которые лучше всего выражают обыденное, не имея никаких особых черт, о которых хотелось бы рассказать. Мы видим, что люди приходят к таким повседневным действиям и переживают их последствия скорее через практику, чем через обсуждение. Это не только поддерживает аргументацию Гидденса о практическом сознании, но, возможно, отчасти возвращает нас к перспективе, которую сам ученый в какой-то степени хотел опровергнуть: к представлению о практической философии, связанной со структурализмом Леви-Стросса, согласно которой мифологические и иные способы осмысления мира распространяются между обществами и регионами в соответствии с некоторым высшим порядком и структурой, которая может никогда не становиться предметом сознательного осмысления. В главе 5 мы обнаружили, что определенные принципы и идеалы, например эгалитаризм, по-видимому, поддерживаются джинсами как совокупной практикой и не зависят от намерения отдельного человека. Сейчас мы, кажется, приближаемся к более структуралистскому пониманию того, как идеи и идеалы распространяются в обществах.

Ежедневные практики (Routine)

И в рассуждениях Гидденса, и в более ранней работе Гофмана о социальном взаимодействии имплицитно заложена идея о зависимости людей от ежедневных практик. Гофман утверждает, что людям никто специально не объявляет правила поведения – они осваивают их через практику, наблюдение и взаимодействие. Гидденс считает, что практическое сознание является центральным элементом повседневной жизни и держится на ежедневных практиках: «Повседневная жизнь – в большей или меньшей степени зависящая от особенностей контекста и специфики индивидуальной личности – подразумевает наличие системы онтологической безопасности, выражающей независимость (автономность) контроля за действиями человека в рамках предсказуемого хода событий» (Гидденс 2005: 100). Все это в равной степени относится и к понятию габитуса у Бурдьё (Bourdieu 1977). В каком-то смысле Бурдьё заходит еще дальше, поскольку рассматривает повторяющееся практическое действие как фундаментальный механизм социализации. Посредством этого механизма люди становятся типичными представителями общества, в котором родились. Кроме того, в работах исследователя гораздо больше внимания уделяется тому, как материальные объекты упорядочены и соотносятся друг с другом, порождая смыслы, и тому, как материальная культура сама объективирует эти ежедневные практики, которые мы воспроизводим каждый раз, взаимодействуя с объектами, – например, когда пользуемся ножом и вилкой или передвигаемся по дому. Сам термин габитус (habitus) едва ли мог бы нагляднее указывать на укорененность в ежедневных практиках.

В работе Бурдьё они важны не только как часть социализации. Габитус становится основанием для последующей практики таким образом, что она оказывается творческой и динамичной, а не просто механическим воспроизведением прецедента. Это одна из отправных точек для новейших попыток социологов (и в данном случае также антропологов) заняться явным осмыслением ежедневных практик. Работы, опубликованные в сборнике трудов под редакцией Шов, Трентмана и Уилка, ставят под вопрос многие прежние представления о ежедневных практиках, в том числе критикуемую Бурдьё связь между ними и регулярностью (Shove et