Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

Разговоры о ежедневных практиках и обыденном присутствуют в самых разных направлениях социальных исследований – от феноменологических подходов и микросоциологических теорий повседневной жизни (охватывающих этнометодологию вплоть до работ таких авторов, как Гофман) до недавних разработок в области теории практик (Shove et al. 2009). Этнометодологические подходы, пожалуй, наиболее явно ставили вопрос о том, что такое обыденное и как оно создается через повторяющиеся и рефлексивные действия. В значительной части остальной литературы о повседневном обыденность подразумевается, но не становится предметом развернутого анализа. В этой главе мы более конкретно рассмотрим, как теории ежедневных практик, особенно в связке с исследованием материальной культуры, могут показать, почему обыденное настолько важно и для участников исследования, и для социальной теории. Нередко происходит смешение понятий обыденного, социальных норм и повседневного как такового, причем последнее, возможно, привлекло наибольшее внимание социальных наук во многом благодаря работам де Серто и Лефевра. Хотя между этими терминами, несомненно, есть пересечения, в этой главе мы будем утверждать, что фокус на обыденном обладает и некоторой собственной спецификой.

Чтобы лучше понять природу и определение обыденного, сначала мы рассмотрим, как его теоретизировали такие авторы, как Реймонд Уильямс. Затем обратимся к обыденному через призму ежедневных практик и повседневности, поскольку именно к такому пониманию обыденного напрямую отсылает наш этнографический материал и именно через него наиболее отчетливо проявляется общетеоретическая значимость этой категории, ведь речь идет о том, что делает большинство людей большую часть времени. Наконец, мы покажем, что теоретики ежедневных практик и практики в целом Бурдьё и Гидденс в конечном счете возвращают нас к рассмотрению материальной культуры. Она становится медиумом, помогающим понять обыденное как зачастую невыражаемую практику, укорененную в ежедневных повторяющихся действиях.

Пренебрежение обыденным и его искажение

Гронов и Уорд объясняют, почему социология так и не уделила должного внимания будничному и обыденному потреблению. Их исследовательский фокус иной, чем в исследованиях потребления, сосредоточенных на различиях (например, статус) и на социальных разделениях (например, класс) (Gronow & Warde 2001). Это утверждение, несомненно, справедливо и для академических работ, посвященных одежде, где акцент почти всегда делается на моде, творчестве дизайнеров или эффектных, но редко надеваемых предметах гардероба, а не на более скромной и будничной одежде. Даже истории джинсов чаще всего рассказывают через призму истории кинозвезд, таких как Джеймс Дин и Марлон Брандо. Осмысляя социологию повседневности, Сэндивелл утверждает, что обыденное как таковое явно недооценено и что, будучи запрятано и скрыто внутри понятия повседневного, оно оказывается «униженным» (Sandywell 2004: 161). Отчасти именно поэтому нам представляется важным теоретизировать обыденное. Может показаться, что внимание к обыденному не совпадает с современными академическими тенденциями в гендерной теории и в социальной теории в целом: под влиянием постструктурализма и постмодернизма в них чаще акцентируется текучесть, гетерогенность и отсутствие фиксированности. Однако обыденность не обязательно противопоставляется различию или гетерогенности, поскольку она не обязательно предполагает однородность. Наконец, существует и методологическое объяснение недостаточного внимания к обыденному. Многие из аспектов отношений людей с будничной одеждой – джинсами, которые в этой книге показались нам наиболее значимыми, обычно не вербализуются, а проявляются только через практику. Социология традиционно ставит во главу угла вербальные высказывания и интервью, но их оказывается недостаточно, чтобы зафиксировать подобные отношения. Новые разработки в теории практик и методологические инновации (например, Pink 2009) начали открывать социологии больший доступ к невербальному.

Хотя обыденное редко оказывалось в центре анализа, оно, по крайней мере, подразумевается во многих исследованиях повседневности. Однако и в этих работах ситуация зачастую проблематична. С одной стороны, в исследованиях культуры существует традиция, идущая от влиятельных работ Ричарда Хоггарта (Hoggart 1969) и Реймонда Уильямса (Williams 1958), уделять внимание обыденному и повседневному, но ценой романтизации простого человека и обычной жизни, особенно в контексте апологии ранее приниженной рабочей культуры. С другой стороны, обыденное и повседневное нередко становятся объектом беспощадной критики как простое проявление сил капитализма и гомогенизации (работы авторов Франкфуртской школы).

Эти две тенденции сходятся в работах де Серто (де Серто 2013) и Лефевра (Lefebvre 1991), которые, каждый по-своему, рассматривают повседневную жизнь как нечто подлежащее критике, одновременно усматривая в ней скрытый потенциал позитивной трансформации или освобождения. Так же и Джудит Батлер утверждает, что гендер не является фиксированным, а создается через повторяющиеся практики и потому может быть подорван изнутри. Во всех этих работах, хотя и утверждается, что изменения и субверсивная деятельность возможны в рамках практик повседневной жизни, последние все же рассматриваются как в высшей степени нормативные и ограничительные, исключающие тех, кто не вписывается в нормы.

Наше понимание обыденного сильно отличается от того, как его трактуют вышеназванные авторы. Мы не рассматривали обыденное ни как романтическое, ни как исключающее. Если уж на то пошло, наше обыденное позволяет людям жить тем, что Батлер называет пригодной для жизни жизнью (Батлер 2022). Если и существует какая-то борьба, то это борьба за обыденное как сферу, позволяющую людям уйти от вопросов исключения или оценивания и вместо этого обосноваться в состоянии непринужденной нейтральности.

Что такое обыденное и почему оно имеет значение?

Хотя Реймонд Уильямс, возможно, способствовал тенденции романтизировать обычную и популярную культуру, он, безусловно, сыграл ключевую роль в открытии пути к изучению обыденного. Исследователь полагал, что культура обыденна. Раньше ее склонны были узко отождествлять с высокой культурой. Однако, хотя значительная часть его работы «Культура обыденна» (Williams 1958) посвящена исследованию понятия «культура», эквивалентного анализа понятия обыденного там нет. Оно лишь подразумевается в выражениях «обычные люди» и «культура, в которой он рос». То же можно заметить и в рассуждениях Уильямса об образовании, в частности там, где он пишет, что «учеба обыденна» и что в его юности люди учились «там, где могли» (Ibid.: 93). Этому противопоставляется последующее обучение в Кембридже, где он сталкивается с культурой «не в каком-либо знакомом мне смысле, а в особом смысле: как внешнем и подчеркнуто видимом знаке особого типа людей, „культурных людей“» (Ibid.). Культура в таком элитарном понимании оказывается отделена от «обычных людей и обычной работы» (Ibid.: 94). Намерение Уильямса очевидно: «спасти» культуру от включения в нее только высокой сферы и настоять на том, что обыденное должно признаваться ее столь же неотъемлемой частью. Но защищая обыденное таким образом, он как раз и закладывает основу романтизирующей тенденции, о которой мы упоминали выше. Тем не менее Уильямс, строго говоря, не разрабатывает более развернутое понимание обыденного и не анализирует его само по себе.

Два более поздних исследовательских проекта – работы Сэвиджа, Бэґналл и Лонгхерста (Savage et al. 2001a; Savage et al. 2001b) и книга Гронова и Уорда «Обыденное потребление» (Gronow & Warde 2001) – представляют собой более явное обращение к обыденному, особенно в связи с социальным классом. Ученые изучают, как люди используют это слово, описывая самих себя. Изучив предпочтения представителей среднего класса при прослушивании радио, они приходят к выводу, что стремление казаться обычным является ключом к пониманию отказа от классовой идентичности или, напротив, ее принятия (Savage et al. 2001a: 140, см. также: Savage et al. 2001b). Они утверждают, что «обыденность как дискурс позволяет людям уклониться от социальной фиксации» (Savage et al. 2001a: 140), то есть позволяет избежать категоризации. Важно, что речь идет именно о дискурсе, то есть о том, как люди словесно описывают и объясняют себя и свою классовую принадлежность. Понятие обыденности используется не только представителями рабочего класса для