Не мой формат - Кира Северина

Выгнали в итоге не нас.

Под общий шум попрощались с безразличной парой — те ушли так же безразлично, как и пришли, кажется, даже не до конца поняв, что происходит и почему все вокруг такие напряжённые.

Четыре пары сталитремя.

Нас оставили. Конечно, нас оставили.

Разве Марго отпустит главныйскандал сезона за неделю до финала?

Мы были обречены дойти до конца — вместе, порознь, под одним заголовком, на максимальном расстоянии друг от друга, какое допускала сцена.

Идеальная пара.

Для шоу про то, как разводят людей.

«Чудно, — подумала я, и слово впервые вышло совсем без иронии, голое, как его „нет" в исповедальне. — Просто непоправимо, по моей собственной вине, моими же руками — чудно».

Глава 28: Доверься мне (нет)

Наутро выяснилось, что катастрофа моей личной жизни никак не отменяет программу шоу.

Скандал скандалом, а испытание по расписанию.

Марго не из тех, кто упустит возможность снять, как страдает главный приз сезона — особенно теперь, когда страна следит за нами с жадностью зрителей у горящего дома.

— Сегодня, — объявил Артур торжественно, — испытание на ДОВЕРИЕ!

Я мысленно застонала. Из всех слов, которые он мог выбрать именно сегодня, «доверие» было самым издевательским.

— Один партнёр с завязанными глазами, — продолжал Артур, лучась. — Второй ведёт его через полосу препятствий. Только голосом и руками. Завязанный не видит НИЧЕГО. Он может только… — драматическая пауза, — …довериться.

Я посмотрела на Макса. Макс посмотрел сквозь меня — куда-то в район стены за моей спиной, словно я была не человеком, а не очень интересным предметом интерьера.

«Чудно, — подумала я. — Просто восхитительно, иронично, прицельно в точку — чудно».

* * *

Первой пошла семейная пара. И, как всегда, превратила испытание в бесплатный сеанс семейной комедии.

Завязали мужу. Жена вела.

— Шаг вперёд, — командовала она. — Ещё. Теперь направо.

— Куда направо? Право твоё или моё?

— Право всегда одно!

— Не одно! Ты когда за рулём, у тебя право там, где тебе удобно!

— Я ВЕЛИКОЛЕПНО вожу!

— Ты въехала в наш собственный гараж! Дважды!

— Это был не гараж! Это был…

— Если ты сейчас скажешь «лифт», я сниму повязку, — пригрозил муж вслепую.

Она не сказала «лифт».

Она провела его через всю полосу — ворчливо, придирчиво, с двадцатью замечаниями к его походке, — и ни разу, ни единого разу не дала ему споткнуться.

Потому что под всей этой руганью лежало то, чего не подделать: она знала каждый его шаг.

И он, слепой, шёл за её голосом без колебаний, потому что за восемнадцать лет (пару месяцев) выучил: эта женщина доведёт его до цели, не переставая пилить, но доведёт.

Они финишировали первыми. Под аплодисменты. Жена немедленно сообщила, что он всё равно шёл слишком медленно.

* * *

Гарик с чакра-девушкой довериться друг другу даже не пытались. Они доверились вселенной.

Завязали глаза Гарику. Чакра-девушка вместо команд просто… напевала. Что-то медитативное, без слов.

— Я по вибрации, — пояснил Гарик, бредя на звук с блаженной улыбкой. — Она гудит — я иду. Перестала гудеть — стою.

— Это так не работает, — заметил Артур.

— У нас работает, — безмятежно отозвалась чакра-девушка, не переставая гудеть.

И ведь работало.

Гарик прошёл полосу, ориентируясь исключительно на гудение партнёрши, врезался всего в два препятствия (оба раза философски заметив «вселенная подсказывает, что тут стена»), и финишировал с видом человека, который только что прошёл духовную практику, а не полосу с поролоновыми бревнами.

* * *

А потом настала наша очередь. И вот тут вся студия как-то подобралась.

Я физически почувствовала, как на меня смотрят. Не как раньше — с интересом, — а с опаской.

Так смотрят на человека, который оказался не тем, за кого себя выдавал.

Журналистка под прикрытием.

Та самая, что «развела звезду на роман». Теперь каждый мой шаг читался через этот заголовок.

— Ей-то точно завяжут глаза? — громким шёпотом уточнил кто-то из ассистентов. — А то напишет ещё репортаж по памяти.

— Тише ты, — шикнул другой. — Она и с завязанными запомнит. Они, журналисты, такие.

— Я всё слышу, — сказала я громко.

— Вот видишь, — шепнул первый. — Слух как у летучей мыши. Профессиональное.

Я бы оскорбилась.

Но, во-первых, было смешно.

А во-вторых, мне завязывали глаза, и оскорбляться вслепую — терять достоинство дважды.

Повязка легла на глаза. Мир исчез. Остались звуки, запах студийной пыли — и где-то рядом дыхание человека, который меня ненавидел и которому я только что должна была вручить себя целиком.

— Веди, — сказала я в темноту.

Молчание.

— Макс. Я не вижу НИЧЕГО. По правилам ты должен меня вести. Голосом.

— Шаг вперёд, — произнёс он наконец. Ровно. Холодно. Без единой живой ноты.

Я шагнула в пустоту, доверяясь голосу, который ещё неделю назад шептал мне в висок «вакансия закрытая, занимаешь её ты».

Теперь этот голос отмерял мне команды, как диспетчер — самолёту, который ему совершенно безразличен.

* * *

Это было самое странное испытание в моей жизни.

Потому что он вёл меня безупречно.

Идеально.

«Шаг. Стоп. Левее. Пригнись».

Ни разу не дал споткнуться, ни разу не подвёл к препятствию слишком близко.

Руки — когда приходилось касаться, чтобы развернуть меня или придержать, — были точными, аккуратными и абсолютно безличными. Как у врача.

Как у человека, который выполняет работу, потому что камеры смотрят, а не потому, что перед ним я.

И это было в сто раз хуже, чем если бы он меня уронил.

Потому что месяц назад, в темноте квеста, под водой, на высоте — он вёл меня иначе. Тогда в каждом касании было «я держу, не бойся». А теперь в них было только «не споткнись, не порти картинку».

— Стоп, — сказал он. — Поворот. Дай руку.

Я протянула руку вслепую. Его пальцы сомкнулись на моих — на одну секунду, ровно настолько, чтобы развернуть меня, — и я почувствовала, как он отпустил их сразу же, как только смог.

Как отдёргивают руку от горячего. Или от того, кому больше не доверяют.

— Макс, — сказала я тихо, в темноту, пользуясь тем, что не вижу его лица и он не видит моего. — Я знаю, ты меня слышишь. Я не отправляла эту статью. Это старое. Я как раз…

— Препятствие, — перебил он ровно. — Перешагни. Высоко.

Я перешагнула. Слепая, послушная, с комом в горле.

— Ты можешь не верить, — продолжила я упрямо, балансируя в темноте. — Но я веду себя честно хотя бы сейчас. Я доверилась тебе вслепую. Полностью. Хотя ты меня ненавидишь и мог бы