Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Калининграда, концерт знаменитого калининградца Газманова в поддержку земляков, перенос в Калининград (морем, в обход континентальной блокады) рижского памятника воинам-освободителям – да мало ли что еще можно придумать. Даже армейскую мобилизацию в пределах этого региона – пусть литовцы понервничают. Остановка транзита не влечет за собой немедленную гуманитарную катастрофу, но сама перспектива гуманитарной катастрофы в известной степени даже заманчива. Пустые прилавки, пустые аптеки, пустые бензобаки – чтобы народ почувствовал и проникся благородной яростью и к Литве, и к Европе, да и друг к другу на всякий случай.

В девяностые и первой половине нулевых расхожим выражением у калининградских официальных лиц и прессы было «пилотный регион» – предполагалось, что калининградская свободная экономическая зона первой осваивает и новые формы хозяйствования, и новые способы взаимодействия с западными контрагентами. Превращение Калининграда в передовую антиевропейской враждебности вновь делает его пилотным регионом уже с точки зрения ДНР-изации всей России. Снижение уровня жизни до базовых биологических потребностей (как раз как в межвоенном Донецке), повышение, очевидно, милитаризации региона, которая и в лучшие годы была выше, чем в среднем по России, обязательность массового антизападничества, когда отмолчаться уже не получится. Любимая федеральной прессой история про автозавод «Автотор», который встал, но не бросил своих рабочих, выделив им участки под огороды – это ведь тоже передовой калининградский опыт, присмотреться к которому стоит и многим в материковой России. Были стихи советского поэта про Калининград – «и если здесь кончается Россия, отсюда начинается она». Вот именно – начинается.

24 июня 2022

Скандал с российскими активистами на варшавском прайде (нашим геям запретили идти колонной даже под бело-сине-белым флагом и вообще как угодно обозначать свою принадлежность к России или, что было компромиссным предложением, к русскому народу) – безусловно, отличный подарок российской официальной пропаганде, внимательно отслеживающей все случаи отмены чего-нибудь российского, но даже не мечтавшей о том, чтобы западная сторона стала отменять российских ЛГБТ-активистов, которые и в самой России давно преследуются по государственной линии. Ренат Давлетгильдеев, от которого стало известно о случившемся, называет решение польской стороны «игрой на стороне ровно тех людей, которые развязали войну в Украине, насилуют женщин в Буче и убивают геев в Грозном» – понятная риторическая фигура, и едва ли тут уместен виктимблейминг, но все же спросим осторожно – если с антипутинскими активистами точно так же, как путинская власть, ведут себя и другие, не связанные с Путиным центры силы – может быть, что-то не так с самими активистами? Речь не только о геях – похожую драму в реальном времени переживает Марина Овсянникова, да и ситуация с «паспортами хорошего русского» возникла, в общем, тоже как ответ на неготовность западных игроков разбираться в том, какие граждане России заслуживают коллективной ответственности, а каких можно считать исключением. Эпизоды накапливаются, соединяясь в единый сюжет, но до развязки еще далеко – в лучшем случае это пока стадия торга, когда предмет разговора состоит в том, что произошла чудовищная ошибка, которую можно исправить, и все будет хорошо.

Ошибки, конечно, нет, точнее – есть, но не там и не у тех. Первой ошибкой, наверное, и был тот бело-сине-белый флаг – не потому, что он визуально некрасив или геральдически неубедителен, но прежде всего потому, что это флаг, заявка на национальный символ. Символика – это ведь первый и обязательный элемент национального строительства, но, берясь за него, стоит думать и о том, где и в каком виде вы строите свою новую общность. Флаг изгнанников, флаг гостей, пребывающих на птичьих правах – вещь тоже, наверное, нужная, но нацбилдинг, начинающийся с изгнаннической символики, подразумевает и строительство в лучшем случае диаспоры, не имеющей права голоса даже в диалоге с польскими (а Польша ведь далеко не ЛГБТ-царство) ЛГБТ-функционерами.

Понятно, что никто из новых эмигрантов не имел в виду, что их коллективная судьба – быть новыми цыганами или хотя бы курдами, мыкающими свое горе по чужим территориям. Отношения между российской протестной общественностью и национальным вопросом описываются коротким словом «никак» – национальная идентичность всегда волновала обычных (в смысле не связанных с национализмом как партией) неравнодушных россиян в последнюю очередь. И средний неосоветский либерал-постшестидесятник, и молодой российский левый традиционно не соотносили себя с Россией и русским народом, само слово «народ» в нашем политическом языке исторически используется в основном в третьем лице, подразумевая некую стороннюю фигуру, с которой в лучшем случае можно взаимодействовать или вести диалог, но чаще – отстраиваться от нее или игнорировать. В довоенное время эта привычка обеспечивала неизменность власти, и война сама по себе ничего не изменила бы – если бы не массовый отъезд и не соприкосновение российских общечеловеков с теми мирами и обществами, в которых сама социальная роль безнационального общечеловека либо маргинальна, либо не существует вовсе.

Теперь реальность бьет их по морде, приговаривая – вы русские, русские. Они сами еще этого не понимают, но будем оптимистами – ну, еще десяток случаев, как в Варшаве, скандалы погромче, конфликты поострее, и, собирая выбитые зубы сломанными руками, очередной общечеловек, подобно сорокинскому герою, ударенному ледяным молотом по груди, выдохнет – «у меня есть сердце». На следующий прайд выйдет в кокошнике и с имперским знаменем, уже не спрашивая принимающую сторону, разрешает ли она ему идти колонной – на случай споров в кулаке Рената Давлетгильдеева будет кастет, а в голенище смазного сапога, наверное, и ножик. Если уж случилось так, что ты лишился родины – изучай опыт мафий, подпольных организаций, вот этого всего. Заискивающий взгляд и кочевнический флаг счастья не принесут.

Снова и снова реальность приводит русских в тупик, воспетый когда-то Володиным – Путин это Россия. Но нужно уточнить: Путин это Россия ровно в той мере, в какой Россией не хотите быть вы сами. Каждый получает именно то, чего он на самом деле хочет, и не вина Путина в том, что слишком многие его недовольные подданные хотели быть не свободной сильной нацией, а обезличенным и лишенным свойств фрагментом общемировой толпы. В толпе тебя затопчут, и концов никто не найдет. Сейчас, когда спорят о коллективной ответственности, иной русский жалобно спросит – но вот с белорусами же не так, их как-то умеют отделять от Лукашенко, почему же с нами иначе? Ответ на поверхности – белорусов от Лукашенко легко отделить даже не потому, что они митинговали против него всей страной (да и кто это может подсчитать точно), нет – просто белорусы, протестуя, начинали с того, что они