Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

наверное, слишком героическом духе, и можно было бы упрекнуть Лёвина в инфантилизме, но тут и без нас желающие найдутся, так-то ситуация в любом случае интересная; из наших современников в таком же сюжете, когда произносимые лозунги оказываются конвертируемы в реальную готовность поехать и воевать (убивая людей и рискуя погибнуть самому), вспомнить некого кроме разве что Андрея «бойцовый кот Мурз» Морозова – отсидевшего за стрельбу по зданию «Единой России» московского сталиниста, который драматично уехал воевать еще в 2014, попал на подвал, подвергался пыткам, но в итоге все пережил и воюет до сих пор, ведя при этом популярный и нетипично откровенный для этой среды ЖЖ, что-то вроде Стрелкова, но с поправкой на пребывание на местности.

Теперь свой Мурз впервые появляется у правых. Или не Мурз, а Яшин, у которого тоже нетипичная и при этом образцовая по меркам его среды судьба – единственный не стал уезжать, дождался ареста в Москве, проявил себя максимально смелым и последовательным, не имея при этом никакой сформулированной цели. Мурз в Яшина в свое время, между прочим, бросал помидоры, а сейчас понятно, что они гораздо более схожи, чем казалось раньше. И Лёвин из того же ряда, хоть ему это наверняка не понравится.

Петербургский юноша, которому оказалось недостаточно даже компромиссного (как у многих в этом кругу) «поеду в тыл с гуманитарной помощью или тепловизорами». Человек, ставящий смертельный эксперимент на себе самом и готовый проверить свои убеждения в боевой обстановке.

По соцсетям не очень понятно, куда и кем он записался – судя по тому, что он хвастается отсутствием минимальной боевой подготовки, вряд ли речь может идти об отправке контрактником через военкомат или по линии пригожинских бандитов, скорее каким-нибудь добровольцем в составе «союзных сил»; неясно также, уехал он уже или еще нет – судя по твиттеру, пока у него происходит что-то вроде перестроечного кинофильма «Облако-рай», когда парень из депрессивного общежития вообразил, что уезжает куда-то навсегда, и все его долго и натужно провожают. В любом случае стоит сказать, что есть еще надежда, что на плечо ему еще успеет лечь отцовская или сопоставимая с нею по весу рука, способная удержать его от заявленного шага, который, безотносительно произносимых слов, аморален в принципе уже даже с той точки зрения, что чайлд-гарольдовское испытание собственной воли само по себе основано на эгоизме, и чужой (он скажет, что там свои, но это значения не имеет, в экзистенциальных вопросах чужие все, кроме тебя самого) ад, чужая беда и чужие смерти не должны становиться аксессуарами и тренажерами для самоутверждения и самоиспытания. Конечно, звать других людей на войну, сидя на диване, еще подлее, но можно ведь и не ехать, и не звать – разве нет? Он скажет, что нет, и сошлется на убеждения, убеждения нужно уважать, наверное, и в порядке уважения к его убеждениям скажем, что смертельный риск, сопутствующий его решению, в некоторой степени его извиняет, и если не думать о тех людях, которых он сам может убить, формула «мое тело – мое дело» к Лёвину пожалуй что и применима, уж своей-то жизнью он волен распоряжаться как ему вздумается, и в сравнении со, скажем, Идовым, делегирующим свои убеждения украинской ракете, Лёвин выглядит гораздо лучше.

Другое дело, что хуже смерти – если его там сделают военкором. Имя уже на слуху, таких имен мало, и очень велик риск, что найдется кто-то, кто, согласовав со всеми инстанциями, устроит Лёвину там не то, что он себе воображает, а такое идеологизированное сафари в стиле «прилепинского батальона» или чеченских тик-ток войск, то есть смертельный риск уменьшат, а моральный доведут до максимума, и Лёвин к осени станет таким «Владленом Татарским», объясняющим на трупах, что России не оставили выбора. В этом случае военный опыт станет не извиняющим, а отягчающим обстоятельством.

Сам он, стоит отметить, мразью становиться не собирается и, хоть и не пишет об этом прямо, надеется быть героем, и если цинично – для молодого человека с уже обозначенными политическими амбициями славный военный опыт (тем более что сейчас модно рассуждать, как изменится общество в присутствии ветеранов этой войны) может стать важнейшей строчкой в резюме, а сам Лёвин – новым Руцким, Лебедем, Аушевым или вообще кем-то беспрецедентным, если учесть явное нежелание нынешнего российского начальства впускать в политическое и вообще в любое публичное пространство каких угодно героев этой войны. Как амбиции Лёвина смогут сочетаться с политическими обстоятельствами в России – об этом возможно думать только в контексте послепутинского переустройства общества, потому что до него ответ на этот вопрос будет простым и неприятным, и сам Лёвин, встретив на фронте какого-нибудь, скажем, (Александра Аверина?) опытного нацбола, сможет непосредственно у него узнать, как встречает Россия политически мотивированных ветеранов Донбасса, кого сажает, кого убивает на месте – и интересно, предусмотрел ли Лёвин этот риск для себя сейчас?

Смерть, моральная деградация, государственные репрессии – риски понятны, а есть ли оптимистичный вариант его военной судьбы? Кажется, есть, но всего один – честно отвоевав и демобилизовавшись, вернувшись поседевшим или просто с бездной в глазах, станет самым радикальным, не чета Литрееву, пацифистом и ненавистником войны, знаковой и системообразующей фигурой для всего поколения камрадствующих мальчиков, готовых смотреть на людей как на точки на геополитической карте. Человеком, способным на их языке и собственном опыте объяснить, какое это все на самом деле недопустимое дерьмо, а еще – найти способ, как из этого дерьма выбраться хотя бы им, для которых честная и искренняя любовь к России обернулась лояльностью авантюре Владимира Путина. Лёвин, конечно, не за этим туда едет, но тем ценнее будет (может быть) тот опыт, который он там найдет. Уже упомянутый здесь Лебедь, вошедший в российскую историю прежде всего непопулярным в наше время Хасавюртским миром, имел колоссальный по меркам наших невоевавших ястребов боевой опыт – собственно, потому и закончил войну. «Общество будущее» в нынешней российской политике – классические гадкие утята, а ведь именно из них, как все знают с детства, в конце концов и вырастают настоящие Лебеди.

4 июля 2022

Понятно, что это было вопросом времени; рутинизация войны – это в том числе когда новости из тыла производят больше впечатления, чем происходящее на фронте, и с такой точки зрения последняя неделя выглядит образцовой.

В ночь на субботу российские силовики хладнокровно и безжалостно убили ученого-физика Дмитрия Колкера, которого тремя днями ранее, несмотря на терминальную стадию рака, арестовали по сомнительному