Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад

В начале вечера я появилась в чёрном домино и маске с вуалью, чтобы меня никто не узнал. Сквозь вуаль можно было рассмотреть только мои зубы, когда я улыбалась. А улыбаться я умела.

В качестве объекта розыгрыша я выбрала Володю Лазарева, который очаровал меня своей почти мальчишеской внешностью и весёлым нравом. Я примерно знала, кто он такой, и стала возбуждать его интерес к своей особе. Видя, что он уже достаточно заинтригован, я скрылась в толпе и вышла из зала. Переодевшись в вечерний туалет, я вышла в зал и подошла прямо к своему столику, чтобы продавать шампанское, делая вид, что только что приехала. К столику приблизился Володя Лазарев, не принадлежавший к кругу моих знакомых. Разумеется, он меня не узнал. Однако, когда я была в маске, он обратил внимание на мои зубы, которые виднелись сквозь вуаль, и всё время повторял: “Ах, какие зубки… какие зубки”. Естественно, подавая ему шампанское, я старалась не улыбаться, однако, несмотря на все усилия, не выдержала и рассмеялась, и он сразу же меня узнал. “Какие зубки!” — закричал он во весь голос и засмеялся.

С того дня мы стали большими друзьями, вместе веселились и вместе пережили революцию, вместе убежали из России, а потом снова встретились в эмиграции как старые друзья. В то время, о котором я рассказываю, он жил не в самом Петербурге и лишь время от времени приезжал в город, поэтому на подаренной ему фотографии я написала: “Кого-то нет, кого-то жаль, к кому-то сердце рвется вдаль”. Удивительно то, что Лазарев действительно меня любил, хотя и принадлежал к типу мужчин, от которых этого меньше всего можно было ожидать».

Одна часть мемуаристов исключает из своих воспоминаний свои внебрачные связи, другая же, наоборот, популяризует их. В «Воспоминаниях» Кшесинской, на мой взгляд, часто говорится о незначительных увлечениях, дабы скрыть серьёзные романы.

После Русско-японской войны и вплоть до 1917 г. в Петербурге, да и во всей России циркулировали слухи о продолжавшейся связи Кшесинской с Николаем II. Распространителями слухов были как простолюдины, так и аристократы. Волей-неволей возникает вопрос: «А был ли мальчик?» Так вот, скорей всего, была девочка.

Начну с того, что Кшесинская имела скрытый канал связи с императором. В декабре 1902 г. Юлия Кшесинская, уйдя в отставку из театра после двадцати лет службы, вышла замуж за барона Цедделера. Барон был однокашником цесаревича по лейб-гвардейскому Преображенскому полку, а затем стал адъютантом императора. Сёстры постоянно общались между собой, соответственно Матильда регулярно видела зятя-барона.

Сам император часто бывал в Константиновском дворце, принадлежавшем с 1892 по 1917 г. великому князю Дмитрию Константиновичу, внуку Николая I. Константиновский парк и имение Кшесинской были разделены небольшим полузасохшим каналом, а в ряде мест просто забором. Николай постоянно видел Матильду на сцене, восхищался ею и периодически выполнял её просьбы. Могли ли канавка или забор помешать самодержцу увидеть Матильду вне сцены?

Ах, воспитание, ах, менталитет того времени! А как насчёт борделей в Египте, Индии и Японии? Но тогда он был молод. А как насчёт Распутина?

По сведениям члена Санкт-Петербургского общества творческих музейных работников, заслуженного работника культуры РФ Валентина Боброва[53], в сентябре 1910 г. император проживал в Константиновском дворце без семьи. Матильда Кшесинская всю осень 1910 г. и зиму 1910–1911 г. в основном провела на даче в Стрельне, редко появляясь в столице. Так, исключение она сделала 13 февраля 1911 г., выступив на бенефисе в честь своего двадцатилетнего пребывания на сцене.

Замечание автора. Изложенная версия довольно спорная, но дать её в любом случае следовало, чтобы объяснить последующие действия семейства Севенард. Сообщение же Боброва я решительно отметаю.

15 августа 1910 г. Николай II и Александра Фёдоровна убыли из Петергофа по железной дороге в Германию погостить у родственников. И только 3 октября (!) они «прикатили в Царское Село». Другой вопрос, что Николай в ноябре 1910 г. не менее четырёх раз ездил охотиться на лосей в район Гатчины, а расстояние от Гатчины до Стрельны на автомобиле 40 минут. Могли быть и иные поездки, не зафиксированные в царском дневнике.

Март 1911 г. Усадьба дворян Севенардов Лавы. Матильда с братом Иосифом. Видно, что Кшесинская в положении

А весной и летом (до июля 1911 г.) Матильда вообще исчезает из поля зрения петербургского светского общества. В это время она жила в имении родственников своей подруги Симы Астафьевой в Старицком уезде Тверской губернии. Имение принадлежало дворянам Севенардам, именно тогда в первый раз пересеклись пути двух фамилий: Кшесинских и Севенардов.

Здесь же жил её брат Иосиф, незадолго до того покинувший должность преподавателя театрального училища, со своей молодой женой. Они провели в имении Севенардов всё лето и осень 1911 г. и возвратились в Петербург лишь в ноябре с девочкой Целиной, которая в метриках значится как родившаяся в октябре, хотя молодожёнов видели с младенцем почти всё лето.

Июль 1911 г. Усадьба дворян Севенардов Лавы. Матильда Кшесинская с дочерью Целиной в коляске

Сценическая жизнь оставляла мало свободного времени, но судьба маленькой Целины, официально считавшейся дочерью брата, находилась под пристальным вниманием Матильды. В особняке на Кронверкской набережной и на даче в Стрельне девочка чувствовала себя как дома, поскольку Кшесинская не делала различия между ней и сыном Вовой. Все праздники и торжества отмечались только вместе, а брат балерины с женой и маленькой Целиной почти непрерывно жили на даче в Стрельне. На случайно найденных уникальных плёнках 1914 г. сохранились кадры, где маленькой трёхлетней девочке Целине адъютантом Николая II оказываются в соответствии со строгим этикетом того времени царские почести.

Забегая вперёд, скажу, что с 1920 по 1937 г. Матильда была в переписке с братом Иосифом. В каждом письме Кшесинская спрашивала о Целине. В ответных письмах Иосиф рассказывал не столько о себе, своей жене и сыне Роме, сколько о Целине. О её балетных успехах, о том, что все говорят в один голос: «Как она похожа на сцене на великую Матильду… Да она ещё более талантливая…», о том, что она полюбила и вышла замуж за молодого инженера Константина Севенарда, о том, что у них родился сын Юра, о том, что Целина навсегда покинула сцену.

В своих последних письмах к брату Кшесинская уговаривала его приехать к ней в Париж или каким-то образом переправить к ней Целину. Но обстановка в стране становилась