Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

И придя домой, я долго не мог заснуть. Я думал: «Стыдно быть человеком. Будьте прокляты такое общество и такой режим».

***

К нашей поездке уже всё было готово. Мы арендовали палубу корабля «Триест» у итальянской компании[115] из Триеста. Наши новые сердечные братья из Шанхая позаботились о нашем багаже, обустроили и обставили нашу палубу. У нас снова был прощальный вечер, и наутро мы выехали на берег реки Ванпу, где нас ждал небольшой катер, который должен был доставить нас на наш корабль «Триест». Пляж был покрыт евреями — евреями Шанхая, которые пришли попрощаться с нами и пожелать счастливого пути. Они принесли нам множество разнообразных подарков, а также пасхальную еду на восемь дней. Мы попрощались со всеми, сердечно поблагодарили и сели на катер. И мы отчалили. Наши спутники долго-долго стояли на берегу, размахивая белыми платками, а когда они уже пропали из виду, мы спустились с палубы внутрь катера, чтобы начать своё долгое путешествие из Китая в Израиль. А потом мы перешли на большой корабль «Триест», который должен был доставить нас в Порт-Саид…

Из Шанхая в Гонконг.

Как только мы сели на большой корабль «Триест», мы столкнулись с прозаической реальностью: надо было позаботиться о своём багаже, как положено, подготовить «свою палубу» для наших ребят, расставить столы, стулья, диваны, указать каждому, где он будет спать, накрыть нашу палубу сверху грубым брезентом, чтобы защитить нас от палящего солнца и от тропических дождей, обустроить нашим женщинам и детям места для сна в их каютах, вынести нашу кухонную утварь и посуду, а также удовлетворить администрацию корабля.

На первый обед у нас были мясо, макароны и по куску хлеба на каждого. И мы все были счастливы. Мы даже не задумывались о том, что нам придётся иметь на кухне лавки, столы, содержать кухню в чистоте, самим мыть посуду, кастрюли и сковородки. Мы договорились между собой встретиться с администрацией, чтобы она предоставила нам скамейки и столы, чтобы нам было где поесть. Китайцы, корейцы и японцы могут обойтись без такой роскоши, но для нас это необходимость.

На следующий день, после завтрака, мы провели первое общее собрание, выбрали старейшину и комитет из пяти человек на первую неделю, который будет заботиться о наших общих интересах, отобрали лекторов, знающих Эрец-Исраэль, назначили учителей иврита для всех, кто этого языка не знал, а таких среди нас было больше половины.

Вскоре все мы лучше узнали друг друга. Все в нашей группе стали чувствовать себя членами одной семьи, коллегами и товарищами единой партии, взявшей на себя очень важную миссию: проложить путь сибирским евреям в Эрец-Исраэль. Мы — первая группа, за нами придут другие, и за «других» мы несём большую ответственность. Нам нужно приготовить для них почву, создать для них что-то. Мы смотрели на себя как на соглядатаев[116] древности. Мы все горели еврейским освободительным идеалом, желанием создать еврейскую родину на Земле Израиля.

Мы познакомились с экипажем корабля — с итальянцами. Они просто влюбились в нашу группу и всякий раз, когда у них появлялось свободное время, присоединялись к нам. Их дружелюбие было настолько велико, что они часто угощали нас хорошей первоклассной едой, различными конфетами и своим итальянским кисловатым вином. Особенно они были добры к нашей малышке, для которой приносили разные угощения. Корабельный плотник приносил ей столики, стульчики, подносы и различные миниатюрные резные изделия из дерева. Самым большим удовольствием для детей было, когда кто-то из экипажа принёс им маленькую обезьянку. Однажды они даже организовали для нас музыкальный вечер, на котором играл их оркестр, а они пели хором.

Мы также познакомились со многими пассажирами. Боже мой, какая только нация там не была представлена, большинство из них принадлежало к народам Дальнего Востока: китайцы, корейцы, японцы, индийцы, но было много итальянцев, англичан, американцев, выходцев с соседних островов монгольской расы. И как это ни странно, мы подружились с сыновьями разных народов, даже с немцами. Но одно исключение было — англичане. Они держались настолько снобистски, настолько изолированно от остального мира, что к ним было невозможно приблизиться. Немцы состояли в основном из обменянных военнопленных офицеров, которые уже несколько лет провели в концлагерях Сибири, где научились говорить по-русски. Их взяли на корабль с одним условием: не выходить ни в одном порту. Кроме того, их держали полностью отдельно, и они не имели права покидать своё отделение. Просто на Триесте они оставались арестованными. И всё же они нас отыскали. Мы им были очень нужны. Так как они не имели права высаживаться на берег, мы должны были купить для них в гавани всё, что им было крайне необходимо в пути. Они дали нам список нужного и деньги на это, а мы должны были принести им заказанное. Мы им это пообещали. И так и было до конца пути. Поэтому однажды они играли для нас, устроили нам музыкальный вечер, и я должен добавить, что они были очень музыкальными и хорошими исполнителями. На второй вечер они пригласили нас к себе и дали концерт только русской музыки.

Путешествие по Китайскому морю — это большое приключение. Море лежало перед нами как зеркало. Оно в хорошем расположении духа и, видимо, довольно нашим кораблём, который скользит по нему так же плавно, так же спокойно и так же гладко, как по рельсам. Публика воодушевлена и чувствует себя хорошо. Шутят, дразнят, рассказывают истории о России, о войне, о колчаковцах, калмыковцах, семёновцах, о красных и белых в гражданской войне, и одна история страшнее другой.

Вот молодой крестьянин-фермер, сибиряк из Тобольска, здоровый и хорошо развитый юноша, рассказывает, как три года назад ему удалось уехать домой из Харбина в Тобольск. Дорога прошла для него гладко до сибирских границ. Он даже слышал от пассажиров, как садист Семёнов, казачий атаман, бушует на станциях от Маньчжурии до Читы, но не обратил на это никакого внимания. Когда он прибыл на вокзал, его схватили какие-то казаки, сняли с поезда и задавали разные вопросы, на которые он искренне отвечал, говоря, что едет в Тобольск к своим родителям, братьям и сёстрам. А потом его начали смертельно избивать и привели в штаб истекающим кровью. Его допрашивали. Там его тоже нещадно избивали. В конце концов атаман объяснил ему, что у него есть два пути