Шипы у Розы Красавина - Виолетта Роман

и я была благодарна ему, я все равно его терпеть не могла! Красавин футболист – та еще кость в моем горле. И я безумно скучала по Красавину – простому деревенскому парню, с кем я могла построить счастье.

Ужин нам принесли спустя час. Все было очень вкусно и сытно. Баб Аня, наевшись досыта, довольно прилегла на подушку, пока я смиренно и послушно пересказывала теть Фае по телефону все, что произошло с баб Аней за сегодняшний день. Не без труда убедив ее, что совершенно не стоит тратить силы и время и приезжать в больницу, я попросила устроить праздник по возвращению старушки домой. Идея новой вечеринки настолько пришлась ей по вкусу, что женщина наконец-то перестала спорить со мной и покорилась.

После ужина Красавин наконец-то покинул нас, грозясь вернуться завтра и забрать меня в СНТ, после того как мы дождемся сына старушки. Я же, не желая спорить при женщине, решила оставить этот вопрос до завтра и дать себе время подумать.

Бабуля уснула рано, и, успев прочитать ей всего пару любимых стихов, я закрыла книгу и, вооружившись телефоном, принялась рыскать по глобальной сети в поисках информации о своем парне.

А информации было много, так что половину ночи я провела в исследовании прошлой жизни Красавина. Сотни фотографий его побед, забитые голы и пенальти, заграничные поездки и отдых на берегу океана, где он купается вместе с эффектной блондинкой. Она вся искусственная – «от» и «до», но они такие красивые... Острой болью отдает в груди и сжимается сердце, когда я вижу фото, где он целует ее в шею, где она, повиснув на нем обезьянкой, счастливо улыбается в камеру. Везде, на каждом фото он смотрит на нее, смотрит так, как смотрел в последний месяц на меня. И понимание этого обесценивает все мои воспоминания и то, что было так дорого.

Хочется плакать. А еще хочется просто собрать чемоданы и уехать... но куда? Я сижу на руинах прошлой жизни, успев разочароваться в новой...

«Как ты, детка? Я нарыла в сетях о нем инфу. Лучший нападающий прошлого года... Многомиллионные контракты, поговаривали, что им интересуются иностранные клубы...»

Понимая с горечью, что я по наивности доверилась чувству, и отдала всю себя человеку, которого, в общем-то, и не знала, я задумалась о том, знали ли остальные правду о Красавине?

Теть Фая! Я рассмеялась горько, вспомнив о председателе. Конечно, крестная не могла не знать правды, и она поддерживала его легенду, убеждая меня, что Гоша простой менеджер по продажам.

Баб Аня заворочалась, и я подумала о том, что мне срочно нужно съесть что-нибудь сладкое. Выйдя в коридор, я замерла в удивлении. В кресле у палаты, подперев щеку рукой, спал Красавин.

Темные пряди волос упали на лоб, губы с изящным изгибом сейчас сбыли сплюснуты от соприкосновения с рукой. Все такой же невероятно красивый, сильный и... вдруг ставший совершенно чужим. Ну почему он остался здесь?! Почему продолжает быть таким заботливым и упертым?! Это так сложно – сопротивляться ему и своему разбитому сердцу. Нет-нет, я запрещаю себе думать о том, как он хорош! Он больше не мой. Для меня больше это не имеет значения.

Он больше не имеет значения. Наверное, именно поэтому я тихонько возвращаюсь в палату и, стянув со своей постели одеяло, возвращаюсь в коридор и осторожно укрываю его. Затаив дыхание, боясь коснуться его, дабы не разбудить, я резко отстраняюсь, когда слышу чьи-то шаги по коридору.

Высокая колонна помогает мне спрятаться от чужих глаз. И подошедшая к спящему Красавину медсестра вполне уверенна, что они наедине. И опустившись перед ним на колени, она нежно и трепетно касается его руки.

— Да? – резко вздрогнув, выпрямился он. Потер сонные глаза и осмотрелся по сторонам, словно и не сразу понял, где находится.

— Что же вы спите тут в коридоре? Пойдемте, я положу вас в сестринской. Там тихо и никого нет. Там вам будет удобно.

— Да нет, все в порядке. Я рядом со своими девчонками... Знаете, мало ли что может понадобиться.

— Георгий, не переживайте, у девочек есть экстренная кнопка. Стоит нажать, тут же весь сестринский пост сбежится. А вам тут на самом деле не стоит спать – если кто-то из руководства увидит, нам достанется, - горько вздохнув, она складывает ладони в умоляющем жесте.

Красавин словно все еще не хочет уходить, но и подставлять девушек ему нельзя – такой он человек.

— Ладно. Только на пару часов.

С хмурым и до раздражения тревожным видом, он идет следом за медсестрой, уносящей мое одеяло.

Я смотрю ему вслед, и не могу отвести глаз. Он уходит неспешно, а я думаю о том, что это на самом деле конец. И это так больно и невероятно сложно! Знать, что стоит мне побежать, он непременно примет. Оказаться в его объятиях так просто... но надолго ли? Сколько еще тайн у этого человека? И ведь он непременно вернется в свой спорт. Вернется в столицу, к громкой яркой жизни. А я... Я девочка с чужим именем, скрывающаяся от полиции и бывшего парня. В той его жизни мне просто нет места...

* * *

Солнечные лучи мягким светом заполоняли утреннее пространство моего двора. Прикрыв глаза, и подставив лицо приятному теплу, я сделала глоток кофе. Зябкая дрожь прокатывалась по телу, вызывая стойкое желание ежиться и кутаться в плед.

За забором кукарекали петухи, то и дело раздавалось жужжание газонокосилок и лай собак. Холодный носик белоснежной мордочки ткнулся мне в бок, и, встретившись с черным глазами козочки, я улыбнулась.

— Привет, моя подруга. Одни мы с тобой остались на целом свете, - погладив животное, и услышав благодарное «ме», я снова прикрыла глаза.

Два дня прошло с нашей последней встречи с Красавиным. После того как к баб Ане утром в больницу приехал сын с невесткой, мне больше нечего было делать рядом со старушкой, и оставив ее на попечение детей, я была вынуждена вернуться сюда.

Красавин настаивал на том, чтобы довезти меня до дома, но понимая, что у меня совершено нет сил находиться в непосредственной близости от него в течении долгого часа, я ответила категорическим отказом. Благо, ему хватило совести засунуть свое упрямство и настырность в задний карман джинсов, и позволить мне решать свою судьбу.

И вот она я, посреди старенького двора Лидкиного деда. В компании козы, пью кофе после бессонной слезливой ночи, и в сотый