Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Я закатываю глаза.

– Ну конечно, божественная мамина мудрость.

– И не говори, – смеётся. – Так, яблоки сейчас начнут темнеть. Давай закончим с ними поскорей?

Возвращаемся к пирогу.

Яблоки наконец отправляются в форму, тесто ложится поверх них ровным слоем.

Мама, отряхивая руки, подходит к окну. Чуть одергивает тюль в сторону. Прищуривается.

– Кажется, у вас новые соседи.

– Почему ты так решила? – Ставлю пирог в духовку.

– Грузовик у подъезда. О, кажется, это музыканты. Барабаны? Ох… Не завидую. И… Гитара. К вам что, целый оркестр заселяется?

Тоже подхожу к окну и выглядываю во двор из-за маминого плеча.

Двери грузовой машины открыты настежь, и мужчины в строгих классических костюмах оперативно извлекают наружу музыкальные инструменты. Стойки. Колонки.

Слишком хорошо они одеты для рядовых грузчиков…

Рядом паркуется ещё одна машина – уже хорошо мне знакомая. Водительская дверь открывается.

Ян…

И почему я не удивлена?!

Я замираю.

Мама улыбается.

– Ну, вот! А ты боялась!

Я не слышу слов. Не могу оторвать взгляда от него.

От того, как он отдаёт последние распоряжения, как что-то говорит людям, как…

Внезапно поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Сердце сбивается с ритма.

Ян улыбается.

А потом берёт в руки гитару…

Глава 34

Юля.

Ян проводит пальцами по струнам. Усилитель умножает звук.

– Ты ворвалась в мою жизнь как гроза в середине июля, – разносится по двору густой голос.

Боже.

Глубокий, тёплый, пронизывающий меня до самых костей.

Вцепляюсь в подоконник. Чувствую, как к щекам приливает жар, а сердце отчаянно старается попасть в ритм музыки.

– Ян! – В ужасе шепчу я, но он, конечно, меня не слышит.

– Холод, жара, непогода – всё сразу, без шанса спастись!

– Ян!

– Я не понял тогда, что судьба мне в ладони рисует! – Награждает меня обворожительной улыбкой. – И теперь остаётся лишь биться за право любить!

Так громко, что, кажется, даже воробьи на ближайших ветках замирают, прислушиваясь.

– Что ты устроил, дурачок?! – По пояс высовываюсь из окна, но Ян лишь подмигивает и поёт дальше.

К музыке присоединяются барабаны.

Клавиши.

И бой моего сердца.

Прячу лицо в ладонях.

Горячо.

Так горячо.

Я вся пылаю. Я красная, как помидор!

Внутри меня что-то разламывается, вырывается наружу, проходит через всё тело и застывает дрожью на кончиках пальцев.

– А ты моя сила, моя тишина! Мне без тебя моя жизнь не нужна! Я не святой, не герой, не поэт…

Хлопает соседнее окно, и я, медленно поворачиваю голову, уже зная, кого увижу.

В проёме напротив, в своём неизменном сером халате, появляется недовольное лицо Марьи Захаровны.

– Юлия! – Ворчит она, нахмурив седые брови. Смотрит с непоколебимой строгостью в глазах. – Угомоните уже наконец своего ухажёра! Он же весь двор на уши поставил!

Я сглатываю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, но потом снова смотрю вниз.

Ян.

Этот мальчишка.

Этот ненормальный, невозможный, отчаянный мальчишка…

Он улыбается мне в самое сердце.

И я больше не могу дышать.

Голос его, хриплый, глубокий, заполняет собой всё пространство, заполняет меня без остатка.

Он смотрит прямо в меня, в самую сердцевину души, так, будто этой песни больше никто не слышит.

Будто он поёт её только мне.

И я знаю, что это правда.

– Я ломал, всё что строил. Превращал твою жизнь в балаган…

Меня пробирает до мурашек…

Меня накрывает целой волной чувств, мыслей, воспоминаний и эмоций.

Их так много, что не унести одной…

– Марья Захаровна, а знаете что? – Набираю в лёгкие побольше воздуха. – Завидуйте молча!

Марья Захаровна оскорблённо ахает, сжимает губы в тонкую линию и громко хлопает окном, отшатываясь обратно в квартиру.

Я слышу смех мамы за спиной.

– Юлька, ну и чего ты здесь стоишь?

– А что? – Растерянно моргаю.

– Беги к нему!

– Мам…

– Беги!

И я бегу…

Вылетаю из кухни, надеваю первые попавшиеся растоптанные кеды и несусь вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

И даже в подъезде я слышу его голос.

– А ты моя сила, моя тишина… Мне без тебя моя жизнь не нужна…

Распахиваю дверь.

После темноты яркий солнечный свет ослепляет меня на пару секунд. Пытаюсь проморгаться.

– Учусь любить по-другому. Без лжи. Без игры. Без права на слабость иду напролом…

– Петров, ты такой дурак! – Мой голос срывается.

– Ты боишься чего? Прошу, мне скажи! – Медленно опускается на землю. – На коленях стою… Внизу… Под твоим окном!

Задираю голову вверх, чтобы не дать предательским слезам скатиться по щекам.

Но они всё-равно катятся.

Крупные, горячие.

– А ты моя нежность. Мой штиль, мой огонь. Ты мой самый высокий и главный закон! Я не святой, не герой, не поэт… Но если позволишь – спою свой ответ.

Делаю неуверенный шаг навстречу.

Двор, по ощущениям, растягивается до бесконечности.

Шагаю ещё. Быстрей. Быстрей…

Бегу!

Пока не влетаю в Яна, едва не сшибая его с места. Хвастаюсь за его плечи. Болтаюсь на шее.

И от моих слез его рубашка тут же становится влажной.

Он смеётся.

Крепче сжимает меня в руках.

– Ян, я не знаю… Как я буду…

– Я знаю, – шепчет он. – Я сделаю всё за нас двоих. А ты просто… Пожалуйста, Иванова, не убегай от меня. Не прячься. Ты нужна мне.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Боже… – Выдыхаю.

– Переживаешь, что соседи подумают?

– Плевать мне на соседей.

– Иванова, ты сводишь меня с ума. Я люблю тебя, кажется, всю свою жизнь.

Застываю, глядя в его серьёзное лицо.

Он касается моих скул, проводит пальцами по щеке, заглядывает в самую глубину моих глаз.

– Люблю тебя, когда ты громко смеёшься, закидывая голову назад. Когда злишься и морщишь нос. Когда споришь со мной, когда милосердно прощаешь меня. Когда кормишь меня гадким луково-сахарным сиропом. Когда врезаешься в меня и бормочешь «извините», прежде чем поднять голову и понять, что это снова я. Когда несёшься спасать всех вокруг, совершенно забывая о себе. Когда не умеешь принимать заботу, но сама раздаёшь её, не задумываясь. Когда смотришь на меня так, будто я не идиот, а нечто хорошее, хотя мы оба знаем, что это не так.

Во рту – Сахара. Облизываю пересохшие губы.

– Я люблю тебя. Просто. Без условий. Без оговорок.

– Ян…

– Я знаю, что я делал много глупостей, был дураком и причинял тебе боль. Но я знаю и другое. Я… Я просто не могу тебя отпустить. Не могу. Мне не жить без тебя, Иванова.

Он касается лбом моего лба, его тяжёлое дыхание смешивается с моим.

– Да