Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

А в голове только одно…

Он меня целовал.

И я целовала его в ответ.

Боже…

Так! Соберись, Иванова!

Нужно соединить все части себя в одного кривого трансформера, притвориться, что всё в порядке, и делать вид, что я не ощущаю, как пульс в висках скачет синусоидой.

Чтобы Ян не заметил, как моё лицо пылает, а на губах всё ещё тлеет наш поцелуй, как след, или скорее метка, которую не сотрёшь.

Юля, ты справишься! Давай!

Ставлю на поднос две чашки с горячим крепким чаем, бутылёк с перекисью, пару ватных дисков и пластырь с цветочками – уж извиняйте, какой был.

Подхватываю поднос, делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости, и выхожу в гостиную.

Ян всё ещё сидит, уставившись на Ведьму. Не отрывает глаз, будто она – это самый редкий экспонат в музее.

– У тебя чудесная кошка. Просто прелесть, – со скепсисом в голосе.

– Да, у неё скверный характер.

Ян, не меняя позы, подаётся вперёд, словно намеревается задавить Ведьму авторитетом или весом раздутого эго. Но моя кошка на подобное не ведётся, и ни единый волос на её безупречной лоснящейся шкурке не движется.

Интуитивно понимаю, что сейчас произойдёт.

– Петров, неужели ты мало получил сегодня?

– Всё под контролем, – усмехается Ян и тут же огребает по лицу от пушистой нахалки.

Вот так вот!

Будешь знать.

– А я предупреждала.

– Расслабься, я прекрасно знаю, как общаться со строптивыми женщинами.

С упрямством идиота он снова бросается в бой – сгребает Ведьму в охапку и ловко укладывает кошку брюхом на своём предплечье.

– Ян, она не сидит на ручках! – Закатываю глаза.

– Как? Смотри, сидит.

И ведь действительно…

Не знаю, смеяться или беспокоиться.

Ведьма – воплощение гордости и независимости. Кошка, которая ненавидит, когда её трогают без спроса.

Ян – человек, который не знает, что такое "без спроса".

Но она не вырывается.

Просто лежит у него на руке, чуть подёргивая недовольно усами, будто и сама пребывает в шоке от такого предательства собственного характера.

– Ян, ты мне кошку сломал, – скрещиваю руки на груди.

– Вообще-то, я её починил.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут Ведьма моргает, будто приходит в себя, и резким движением спрыгивает с его рук. Ян коротко чертыхается, потирая поцарапанную кисть, но в целом выглядит довольным.

– Ну, почти починил, – добавляет он, глядя, как Ведьма гордо удаляется, демонстративно размахивая в воздухе хвостом.

Ян сидит на диване в своей привычной манере – свободно раскинув руки на спинке, будто в собственном доме. Только рассечённая бровь и тонкая полоска запёкшейся крови на виске напоминают, что буквально полчаса назад он едва не размазал одного придурка по асфальту.

– Всё, хватит издеваться над животными, давай я посмотрю твою рану.

– Да брось, какая там рана? Пара царапин…

– Знаешь, сколько заразы можно занести через эти царапины?

– Пустяки.

– Нет.

– Юля.

– Ян. Ты в гостях, поэтому правила устанавливаю я. Сиди и молчи, – отрезаю, хватая бутылёк с перекисью.

Он с напускным страданием закатывает глаза, но покорно подаётся вперёд, позволяя мне заняться его рассечённой бровью.

И только когда беру ватный диск и осторожно прижимаю к ране, осознаю, насколько он близко.

– Голову подними, ничего не вижу.

– Ты так командуешь, Иванова, будто я в рабство к тебе продался, – язвит, но голову послушно поднимает.

Встречаемся взглядами.

Снова получаю двести двадцать вольт внутривенно и ловлю микроинфаркты, проваливаясь в бездонные тёмные омуты.

Дурёха влюблённая…

Прекрати так пялиться на него. У тебя ж на лице буквально всё написано!

А как же загадка, которая должна быть в женщине?

Стоит Яну оказаться рядом, и я распахиваюсь, как Сезам. Никаких загадок, только огромная неоновая вывеска: "Добро пожаловать! Здесь всё для вас!»

Прекрасно. Просто замечательно.

Где моя загадочность, где мой ореол таинственности? Я даже не открытая книга, я буквально детская раскраска с подсказками внизу страницы.

Вот бы ещё на лбу проявилась надпись "Нравишься ты мне, дубина", чтобы вообще без вариантов.

Перекись шипит, Ян морщится.

– Больно?

– Нет.

– Врёшь, – аккуратно провожу новым ватным диском по его коже, вытирая тонкую струйку крови.

Ян сидит смирно, но я чувствую, как он напряжён.

Я тоже.

Слишком уж близко.

Я вижу, как вздымается и опускается его грудь, как чуть подрагивает уголок губ.

– Так не больно?

– Не бойся, я не хрустальный.

– Да? – бормочу, стараясь сосредоточиться на пластыре.

– Да. Меня не так легко сломать.

– Может, дело не в тебе.

– В смысле?

Делаю вид, что занята медицинскими манипуляциями.

– Может, это я не хочу, чтобы ты был весь в синяках и шрамах.

Он медленно, очень медленно улыбается.

– Так ты тоже за меня волнуешься, Иванова?

– Не задавай глупых вопросов, Петров.

– Это не глупый вопрос. Это констатация факта.

Он смотрит так пристально, что у меня внутри всё переворачивается.

– Всё, готово, – делаю шаг назад, оценивая проделанную работу. – Теперь можешь дальше изображать брутального героя.

– Спасибо. Мне кажется, или этот пластырь в цветочек немного портит образ?

– Настоящего мужчину цветочками не смутить.

– Уела. Ладно, оставляем, – Ян смеётся, качает головой и откидывается назад.

Я протягиваю ему стакан, сама беру второй и устраиваюсь рядом на диване.

Неторопливо прихлёбываем чай. Ян молчит. Я тоже.

Пар из чашки медленно поднимается вверх, растворяется в воздухе. Глупо, но мне кажется, что вместе с ним исчезает и то напряжение, которое до сих пор висело между нами.

Смотрю на Яна через эту едва заметную дымку. Он делает глоток, лениво водит пальцем по краю кружки. Всё тот же нахальный, самоуверенный, но сейчас – спокойный. С пластырем в цветочек на брови.

А что, если бы это была моя реальность?

Что, если бы так было всегда?

Просто мы. Просто чай. Просто тишина, в которой нет неловкости, только тёплое, обволакивающее чувство – будто этот момент может длиться вечно. Ян что-то говорит, и мне не нужно вылавливать в его словах подвохи, не нужно готовить очередное колкое замечание. Мне не нужно защищаться.

Обычный вечер, которых было бы уже сотни.

Я знаю, как он держит кружку – крепко, будто она может выскользнуть из рук. Как морщит лоб, когда задумывается. Как иногда бросает на меня быстрые взгляды, думая, что я не замечаю.

И от этой мысли у меня перехватывает дыхание.

Потому что реальность другая.

И я не знаю, что с этим делать.

– Юль, прости, – вдруг нарушает тишину Ян.

Поднимаю на него взгляд.

– За что?

Он усмехается, но глаза при этом остаются серьёзными.

– Странный вопрос. Я много всего сделал. Список моих грехов, если