Английская промышленность в Средние века - Льюис Френсис Зальцман

взносов. Длинные списки этих пошлин на все мыслимые виды товаров, от медведей и обезьян до специй, можно найти в отчетах многих городов, в особенности морских портов{674}. Это верно, что горожане во многих городах и арендаторы многих религиозных домов теоретически были освобождены от уплаты таких налогов, но можно предположить, что задержка и беспокойство, связанные с доказательством освобождения от податей, часто воспринимались как большая потеря, чем оплата. Что касается иностранных импортеров, то, хотя тогда не существовало такого понятия, как защитная пошлина (ввоз какого-либо предмета был либо полностью запрещен, либо не ограничен), его могли заставить платить более высокую, даже двойную ввозную пошлину за все товары. Такая политика дискриминации иностранцев в сочетании с постоянным преследованием несчастных иностранных купцов побудила многих чужеземных поселенцев получать письма о натурализации, и длинные списки их в XV{675} веке показывают, насколько многочисленны они были. Приезжая по большей части из Фландрии и Нидерландов, они селились не только в Лондоне и других крупных городах, но и в небольших рыночных городках и деревнях по всей стране, занимаясь различными ремеслами ювелиров, суконщиков, кожевников и так далее. В Лондоне иностранный элемент изначально был очень велик, и в результате приглашения иностранных суконщиков Эдуардом III и освобождения их от контроля гильдии местных суконщиков появилось объединение иностранных ткачей. Эта гильдия, расколовшаяся в результате соперничества и ссор между фламандцами и брабантцами{676}, была непопулярна среди местных ткачей, потому что, соревнуясь с ними в сфере торговли, они были свободны от ренты, уплачиваемой английской гильдией королю. Чувство неприязни к иностранцам в Лондоне было сильно, кроме того, оно разжигалось ремесленными мастерскими и иногда доходило до беспорядков, убийства некоторых иностранцев и разграбления их магазинов.

В то время как гильдии постоянно вступали в конфликт с внешними интересами, существовал также внутренний конфликт интересов между мастерами, наемными слугами или подмастерьями и промежуточным классом подмастерьев. Этот конфликт становится более заметным к концу средневекового периода. Хотя еще до второй половины XIV века время от времени между работодателем и наемным работником возникали трения, именно в течение следующих двух столетий подъем промышленников в сочетании с понижением положения мелких независимых мастеров до уровня подмастерьев привел к напряженным отношениям между двумя классами. В более ранний период в большинстве промыслов у любого ремесленника была разумная перспектива стать независимым мастером, но с течением времени достичь независимости становилось все труднее. Растущая привлекательность городской и ремесленной жизни по сравнению с сельским хозяйством пополняла ряды ремесленников, и гильдии, управление которыми находилось в руках мастеров, стремились ограничить конкуренцию, повышая вступительные взносы, а в особенности «расходы», то есть гонорары, которые должен был платить ремесленник, когда становился мастером. Один из самых ранних случаев такого ограничения конкуренции произошел в лондонской гильдии ткачей, о которой сообщалось в 1321 году, что за последние тридцать лет они сократили количество ткацких станков в городе с 380 до 80{677}. Так они пытались принести пользу всем членам гильдии за счет общества, а не защитить существующих мастеров от соперников внутри гильдии, и поэтому используемый метод заключался в повышении платы за вступление в гильдию. Эта же ткацкая гильдия настолько опередила свое время, что ввела современное профсоюзам ограничение производства: ни одному члену не разрешалось ткать отрез ткани менее чем за четыре дня, хотя его можно было легко соткать за три, если не за два дня{678}. Это был исключительный ход, если не совершенно уникальный.

Трудно сказать, насколько желание ограничить выпуск продукции было связано с запретом на использование более чем строго ограниченного числа подмастерьев и помощников и насколько такие запреты были обоснованы 251 боязнью монополизации труда. Вероятно, страх перед крупным ремесленником был главным стимулом для подобных правил, которых тогда было довольно много. Например, сапожники Бристоля были ограничены одним «заветным слугой»[128], а кузнецы Ковентри могли иметь только двух учеников, ни один из которых не мог быть заменен, если он уезжал с разрешения своего хозяина до истечения своего семилетнего срока обучения{679}. Такой принцип честной игры между нанимателями привел к установлению суровых наказаний для того, кто переманивал чужого слугу или нанимал любого подмастерья, не выполнившего обязательство перед своим предыдущим хозяином, и к строгому запрету платить больше установленной заработной платы. Поскольку это последнее положение иногда нарушалось тем, что жена хозяина давала его слугам дополнительные чаевые и подарки, такая практика была запрещена в Бристоле в 1408 году, за исключением того, что в конце года хозяин мог оказать своему главному слуге «любезность» в размере 20 пенсов{680}. Было запрещено не только несправедливое обеспечение труда путем предложения высокой заработной платы, но вызывало неодобрение и использование дешевого женского труда. Валяльщикам Линкольна запрещалось привлекать к работе любую женщину, кроме жены или служанки мастера{681}, а лондонским «брелерам», или изготовителям подтяжек, в 1355 году запрещалось заставлять любую женщину работать в своем ремесле, если она не были женой или дочерью мастера{682}. Спустя столетие власти Бристоля пошли еще дальше, обнаружив, что ткачи «нанимали жен, дочерей и служанок для ткачества, чтобы они работали с другими мастерами этого же ремесла», из-за чего многие «мужчины, способные нести службу королю в его войсках, оставались незанятыми и были вынуждены бродяжничать», категорически запретили эту практику, делая исключение только для жен{683}. О детском труде сведений очень мало, одним из немногих упоминаний является приказ Ричарда Уиттингтона 1398 года о немедленном прекращении практики использования детского труда изготовителями меховых шапок, когда дети нежного возраста во время бурь, морозов и снегопадов бродили вдоль берегов Темзы и других незащищенных мест и должны были выделывать меха{684}.

Ученичество изначально было главным и со временем стало единственным путем к ремеслу. Постановления лондонских кожевников{685}, изданные в 1347 году, и оловянщиков{686}, изданные в следующем году, предлагают в качестве альтернативных условий для приема в ремесло завершение периода обучения или предъявление хороших рекомендаций о том, что кандидат является грамотным работником. Подобное свидетельство о способностях требовалось в 1407 году от красильщиков в Бристоле{687}, даже если они были учениками, но, как правило, завершения срока ученичества было достаточно для квалификации. Этот срок мог варьироваться, но лондонский обычай, который сохранялся в большинстве английских районов, в конечном итоге установил его как минимум на семь лет. Этот срок часто превышался, и в 1462 году мы встречаем сведения о мальчике