Английская промышленность в Средние века - Льюис Френсис Зальцман

склонны к беспорядкам, что могло быть вызвано большой бедностью, что всю неделю они жаждут прекратить свой труд до тех пор, пока большая часть недели не будет израсходована таким образом и потрачена впустую… также вопреки закону Бога они трудятся в субботу и предшествующие праздникам дни и бодрствуют с 3 часов до поздней ночи. Кроме того, они трудятся в утренние часы празднеств и не являются на божественные службы». Что касается лондонских литейщиков{639}, то никакие обычные работы по металлу, такие как токарная обработка или гравировка, не могли выполняться после полудня, исключение делалось только в случае отливки — такую работу следовало доводить до конца, так как в противном случае металл пришлось бы переплавлять, даже если бы он не испортился в результате приостановки работы. Что касается воскресений и праздников, то работать разрешалось только кузнецам, которые могли подковывать лошадей странников, проезжающих через город{640}. Многие магазины были открыты в воскресенье утром до семи часов, в особенности сапожные лавки{641}, которым в Бристоле разрешалось в любое время дня обслуживать любого рыцаря, сквайра, купца, торговца или любого другого странника, отправлявшегося в путешествие. Кроме того, в течение шести воскресений периода сбора урожая они могли обслужить любого, кому требовались сапоги{642}. В начале XIII века рынки часто работали по воскресеньям, но вскоре большинство их перенесли на будние дни; ярмарки обыкновенно ассоциировались с днем какого-нибудь святого, но ярмарка была скорее развлечением, на котором обычный ремесленник был заинтересованным зрителем, хотя торговцы были достаточно заняты. Лондонский закон, согласно которому субботы и будни учитывались для заработной платы как полные дни, а по воскресеньям и праздничным дням оплата не производилась{643}, обычно соблюдался, но рабочие, занятые на строительстве в Вестминстере и Тауэре, могли получать оплату за праздничные дни, но не за воскресенья{644}.

Правила, запрещающие работать ночью или после наступления темноты, постоянно встречаются во всех отраслях промышленности «по той причине, что ни один человек не может работать так аккуратно ночью, как днем»[123]{645}. Была и дополнительная причина, по которой во многих профессиях ночная работа становилась источником раздражения для соседей. Так было с кузнецами{646}, по причине чего постановление Собора в 1398 году гласило, что никто не должен работать ночью с молотком и ножницами, ножом или напильником при изготовлении острия или веревки (шнурков или ремней){647}. Худшими из всех этих преступников были шпорники{648}, ибо «многие из ремесленников бродят целыми днями, не занимаясь своим ремеслом, а затем, опьяневшие и обезумевшие, берутся за дело, к досаде больных и всего их окружения… Они раздувают свои очаги так яростно, что их кузницы тотчас начинают полыхать, представляя большую опасность для них самих и для всех окружающих». Неприятности такого рода власти пресекали строгими подзаконными актами, точно так же, как запрещали такие занятия, как свежевание туш, выделка шкур и обжиг кирпичей по ночам{649}.

Третьей причиной запрета работы в ночное время было то, что свечное освещение не только затрудняло хорошую работу, но и облегчало плохую. При тусклом искусственном свете кожу и другие поддельные товары было легко выдать за качественные, что было одной из причин, побудивших Совет попытаться запретить «evechepyngs»{650} или вечерние рынки в Лондоне, которые позволяли мошенникам-рабочим избегать глаз бдительного обыска или инспектора{651}. Всякое подобное уклонение и секретность справедливо считались подозрительными, и, например, в Бристоле ткачи должны были трудиться на станках, которые видно с улицы, а не находящихся в подвалах или на чердаках{652}, лучшие сорта 240 меха также должны были выделываться на виду{653}, а эль не мог продаваться в частном порядке{654}. Средневековая система обыска или инспекции, насколько мы можем судить, была очень тщательной как в теории, так и на практике. Проверка мер и весов, провизии, сукна и дубленой кожи обычно возлагалась на мэра или аналогичного городского чиновника, а в сельских округах — на помещика, но обычно с другими изделиями, и очень часто в случае сукна и кожи мэр возлагал обязанность обыска на членов ремесленных гильдий, избранных для этой цели и принесших присягу. Они могли осматривать товары как в мастерских, так и при выставлении на продажу и изымать плохо сделанные изделия. Конфискованные товары либо сжигались, либо раздавались беднякам{655}, а провинившегося ремесленника штрафовали, сажали к позорному столбу или, если он был неоднократно провинившимся, изгоняли из города{656}. Чтобы облегчить отслеживание ответственности за плохую работу, ткачам, валяльщикам, шляпникам, слесарям, плиточникам и другим мастерам, в том числе пекарям, было приказано наносить на свои изделия личные товарные знаки[124].

Процесс проверки упростился благодаря распространенному в средневековых городах обычаю разделять или локализовать ремесла[125], так что все ювелиры жили в одном квартале, сапожники — в другом, суконщики — в третьем и так далее. Трудно сказать, насколько это было обязательным требованием, а насколько просто делом обычая, но тем, кто желал открыть или арендовать лавку, обычно назначались определенные районы. Таким образом, лондонские сапожники могли продавать свои товары между Соперс-лейн и Кондуит, и то только утром{657}, а в Бристоле кузнецы должны были не отправлять железные изделия через город для продажи в тайных местах, а либо продавать «здесь же, открыто», или в назначенном им месте у Хай Кросс, где также должны были торговать все иноземцы, приходящие с «какой-нибудь кузнечной продукцией»{658}. Еще строже принцип сегрегации соблюдался на рынках. Список прилавков на продовольственном рынке в Норвиче 1397 года{659}включает сорок мясных прилавков, за которыми следуют сорок пять рыбных и двадцать восемь птицеводческих прилавков, девять из которых использовались для продажи свежей рыбы; затем следовало пятнадцать прилавков, принадлежавших торговцам шерстью и «Ворт-стед Селд», куда привозили все камвольные изделия, поступавшие из деревень. Таким же образом были локализованы и другие ремесла, двум подразделениям кожевников; корд-вейнерам и продавцам «базана» или овечьей кожи, предписывалось придерживаться своего прилавка, дабы предотвратить путаницу и мошенничество[126].

Как каждое ремесло концентрировалось в своем районе, так и ремесленник придерживался своего ремесла. По закону, изданному в 1364 году, ремесленники были обязаны придерживаться одной «тайны» или ремесла{660}, за исключением женщин, выполнявших функции пивоваров, пекарей, чесальщиц, прядильщиц и рабочих по обработке шерсти, льна и шелка, — универсальность женщин, таким образом,