Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

выбрали песню «Про Мишутку». Наверное, здесь уместно сразу сказать, что эта вещь 1990 года, и в привычном нам виде она имеет два названия: «Про Мишутку», а также подзаголовок или второе название «Песенка для Янки». Мне бы как раз хотелось начать разговор с этого подзаголовка. Какая здесь подоплека? Что имеется в виду? Что получается при рецепции?

А. Л.: Здесь, как и во всех текстах Летова, ну и вообще, наверное, в текстах как таковых, можно видеть несколько пластов. Если говорить о каком-то таком биографическом, автобиографическом подтексте, то, как известно из воспоминаний автора, в этот период (это как раз время записи альбома «Прыг-скок») он сильно болел. В ходе прогулок по полям и лесам его укусил энцефалитный клещ, и месяц он пролежал с высокой температурой. Во время или ближе к концу этой болезни приехала Янка. Хотя это девяностый год, и они уже каких-то серьезных отношений не поддерживали, но, конечно же, пересекались. Так вот и получается, что, может быть, ее приезд совпал с датой написания этой песни, по событиям, по ассоциациям. А второй контекст, если мы берем уже творчество Янки, то здесь, безусловно, с самой первой строчки: «Плюшевый мишутка // Шел по лесу, шишки собирал», – явно идет отсылка к детской песенке, в которой «Мишка косолапый по лесу идет». Кроме того, скорее всего Летов знал текст Янки 1987 года «Ударение на слоге выше прописной строки», где одним из главных персонажей выступает мишка. И можно через мотив детскости, который пронизывает все творчество Янки, вписать второе название уже не в автобиографический контекст, а в контекст творчества Яны Станиславовны.

Ю. Д.: Но дело в том, насколько я помню, насколько слышал, читал, Летов называл Янку вомбатом. А в воспоминаниях часто ее сравнивают внешне, по какой-то поведенческой модели, с медвежонком. Может здесь еще и это имеется в виду?

А. А.: Да. И еще тогда, продолжая тему воспоминаний, тоже сейчас вспомнил, что Сергей Летов рассказывал, что он очень бережно относился к игрушкам, не ломал, не рвал, не отрывал никакие конечности. В результате они передавались по наследству Игорю. И одна из таких игрушек была как раз тем самым мишуткой.

Ю. Д.: Если говорить еще об источнике, то вот я пытался уточнить этот момент. Дело в том, что само стихотворение «Мишка косолапый…» все знают, знают в разных версиях, своим детям, внукам читают, как в свое время читали родители, дедушки и бабушки. Так вот, где-то говорят, что это Агния Барто. Где-то говорят, что текст народный, восходящий чуть ли не к XIX веку, мотивируя это тем, что конфеты «Мишка косолапый» появились еще тогда. Известна и версия поэта Андрея Усачева, это авторская версия, достаточно большая, но она, конечно, уже поздняя и вряд ли может быть первичной. По большому счету, мы не знаем, каков источник текста «Мишка косолапый по лесу идет». Но ведь что примечательно, в этом привычном нам тексте мишка выступает не как игрушка, а вроде бы настоящим медвежонком. Поэтому как раз очень интересно посмотреть, почему все-таки в сильную позицию Егор Летов сразу ставит слово «плюшевый», тем самым, давая понять, что он ближе к Винни-Пуху, ближе к тем игрушкам, которые в оригинальных стихах Агнии Барто, к тому мишке, которому оторвали лапу, явно игрушечному. Но у Летова не «мишка», а «мишутка». Как бы вы объяснили эту позицию – плюшевый мишутка? Почему он все-таки плюшевый, почему он не мишка?

А. А.: Если непосредственно обращаться к тексту, если мы посмотрим на сюжетику куплетов, то в каждом из них присутствует некая абсурдность, некий алогизм. Да, «шел по лесу, шишки собирал». Если бы просто мишка, но нет – мишутка «шел по лесу шишки собирал». Хорошо, есть такая отсылка к претексту. Но дальше: «Сразу терял все, что находил». Какой тут смысл? Точно так же: «Шел войною прямо на Берлин // Смело ломал каждый мостик перед собой». То есть не после себя, что можно было бы объяснить, но «перед собой». Как тогда он шел вперед? Эта ситуация абсурда, алогизма, который будет присутствовать, задается уже в самом начале через определение мишутки как плюшевого. Действительно, плюшевый мишутка не может идти по лесу и собирать шишки. И сразу делается акцент на то, что это игрушка. А почему мишутка, а не мишка…

Ю. Д.: То есть мало того, что само слово «мишка» употреблено по отношению к медведю, оно и так уже наличествует, как какое-то прозвище. Еще и уменьшительно-ласкательный суффикс здесь.

А. А.: Да, мы можем называть настоящего медведя мишкой: «Посмотри, какой мишка». А мишутка – это действительно уже ближе к игрушке. Характеризует больше игрушку, нежели живого медведя.

Ю. Д.: Получается, что здесь вот этот вот игрушечный мир. Может быть даже тот, что назван «пластмассовым» в песне «Моя оборона». И раз это игрушечный мир, значит, в нем допустим какой-то действительно абсурд.

А. А.: То есть законы реального мира здесь могут не работать и не действовать. Они не обязательны.

Ю. Д.: Ну, в любом художественном мире законы реального мира, как минимум, не обязательны. И сразу же тогда, раз у нас возникла вот эта фраза: «Шел войною прямо на Берлин», – я подумал, что «войною» здесь может быть представлено хотя бы в двух значениях. «Войною» – когда, и «войною» – с чем. «Шел войною», значит шел в процессе войны на Берлин. Но с другой стороны, существует устойчивое выражение: «шел войною», значит шел походом, чтобы воевать с Берлином. Как можно здесь это проинтерпретировать в контексте песни?

А. А.: Я хочу указать на вариативность этого катрена. На сайте «ГрОб-хроники» есть такой вариант: вместо «смело ломал каждый мостик перед собой» – «вооружен банкой из-под огурцов». Это, опять-таки, подчеркивание абсолютного алогизма, абсурдности. Вариант «смело ломал каждый мостик перед собой» более близок к тому, что может реально произойти. А, что касается «шел войною прямо на Берлин», то тут каких только интерпретаций нет, если посмотреть в Интернете. Например, что «плюшевый мишутка» – это СССР. Поэтому я еще раз повторяю, что здесь может быть ситуация подчеркивания абсурдности, потому что тут указано на детскость мишутки плюшевого. И уж чего он не может делать даже по тем условным играм, которые могут смоделировать дети, так это идти на Берлин войною. Мне кажется, что вот эти строки, вот эти фразы-формулы, весь текст работает на создание абсурдной ситуации, абсурдности мира.

Ю. Д.: Получается тогда в этом случае, что абсурдность, заданная самим центральным персонажем, можно сказать, объектом, она реализуется и в