Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

каких-то таких мелочах. Когда вводятся определенные мотивы, какие-то формулы, они эту абсурдность призваны как-то подчеркнуть. А если мы заговорили о вариантах, очень интересно, что сначала в первой строфе было «превращался в мыло», а стало «превращался в дулю». И дуля здесь конечно созвучна с «превращался в дуло». Эта замена как-то поддается объяснению?

А. А.: Я тоже задавал себе этот вопрос. Хотя здесь и нет рифмованных частей, но созвучность «дуло» и «дуля», она, конечно, налицо. Но, опять-таки, по ситуации возможности превращения и в то, и в другое, в принципе, они одинаковы, что в мыло, что в дулю. Причем в дулю как бы во всех значениях этого слова. Превращение, оно достаточно абсурдно. Поэтому, как мне кажется, как я себе объясняю, именно за счет фиксации вот этих вертикальных связей, параллели первого куплета со вторым: «дуло» – «дулю». Созвучны и «дуло» – «мыло», то есть здесь и размер одинаковый, и заканчивается на «ло».

Ю. Д.: Но при этом дуля и мыло они все-таки семантически различаются, особенно в этом контексте, когда возникает сама концепция, сама идея метаморфозы, превращения во что-то. «Превращался в мыло» – это все-таки некий предмет, предмет очень неустойчивый, предмет, который действительно сойдет на нет, смоется вместе с водой, смыв грязь, исчезнет вместе с грязью. Превратится во что-то, но во что, мы не знаем. А дуля в этом контексте – это ничто. Мишка терял все, что находил, Мишка превращался в дулю, то есть он, по большому счету, становился ничем. Судя по первому куплету, растворялся. А с другой стороны, дальше в этих трех стихах: «Чтобы кто-то там… вспомнил,//Чтобы кто-то там… глянул, //Чтобы кто-то там понял…» Получается, надо превратиться в ничто, чтобы о тебе вспомнили, на тебя посмотрели и даже тебя поняли. Как можно объяснить этот сегмент?

А. А.: А я тогда задам вам встречный вопрос: вот этот «кто-то», это какой-то абстрактный объект? Абстрактный субъект из будущего?

Ю.Д.: Более того, не просто «кто-то», а «кто-то там»… За счет этих неопределенных вещей еще и в очевидном параллелизме здесь, как мне представляется, идет отсылка в какое-то совершенно иное пространство, иное время. Мы не можем сказать, грядущее это, настоящее или прошлое, но почему-то надо превратиться в ничто, чтобы где-то, когда-то, кто-то, в каком-то неопределенном пространстве вдруг о нас вспомнил, глянул и даже понял. Вот что удивительно. И главное, что потом это повторяется, а в третьем куплете уже…

А. А.: …Уже утверждается как вывод, то есть если в первом и втором это какие-то объяснения, рассуждения, то в финальном – это уже утверждение: «Превращался в точку». Такое последнее утверждение: все, точка. Я до этого дошел, и точка, это конец, движения дальше нет. И «превращался в дуло» тоже пространство пустоты.

Ю. Д.: Дуло вроде бы выпадает из общей концепции всей песни, а с другой стороны, мы понимаем, что дуло – это примерно как дырка от бублика. Есть вроде бы какая-то оболочка, но есть пустота, которая может быть заполнена. Если это дуло, то оно может быть заполнено пулей. И здесь, конечно же, вторая строфа со всей очевидностью обладает военной семантикой. Раз шел на Берлин, ломал мостики и, по большому счету, вся вот эта парадигма: «Чтобы поседел волос, // Чтобы почернел палец…» – она может быть тоже прочитана как то, что связано с выстрелом, с войной, с гибелью, которую несет это дуло. А про точку ведь есть очень интересная концепция. Эдгар По в трактате «Эврика» предполагает, что мир некогда появился из некой точки, когда в ней победило расширение. Но рано или поздно может победить сжатие, тогда мир снова свернется в эту точку. Точка – это, действительно, ничто. Получается, что плюшевый мишутка, который сам по себе, как вы говорите, является персонажем явно абсурдистским, превращается во что-то. И обратим внимание на глагол: не «превратился», а именно «превращался», то есть фиксируется процессуальность. И превращался в то, что мы определяем как ничто. Это даже не пустота, потому что пустота – это все-таки что-то, здесь именно отсутствие пространства, отсутствие времени. Но парадокс-то в том, что эти превращения, согласно многочисленным анафорам во всех трех куплетах, должны привести к каким-то действиям, каким-то событиям. Причем к целой системе событий, которые должны позволить увидеть все, что здесь происходит.

А. А.: Но вот этот «кто-то там» находится не в той системе, в которой существует плюшевый мишутка. Он этой системе внеположен. Кто это? Во-первых, неизвестно кто. Во-вторых, неизвестно где. Не в этой системе координат. Есть какая-то интенция, какой-то посыл, но вектор его не определен. И действительно, если мы посмотрим на глаголы: «вспомнил», «глянул», «понял» – это глаголы вполне ясные, очень близкие, человеческие даже. В финале же меняется время: «знает», «верит», «помнит», «любит». И здесь вместо прежнего «чтобы» появляется «значит». Это уже итог, конечно же. Точка.

Ю. Д.: Если сопоставлять эти системы действий с тем, что совершает мишутка, то получается, что он делает вполне конкретные вещи. Сначала он собирает шишки, потом идет войной и ломает мостики, потом лезет на небо, грозно рычит, то есть делает то, что, в принципе, может делать каждый. С другой стороны, мы видим явную абстракцию, передающуюся через анафоры. И тут возникает неизбежный вопрос: мы знаем, что лирика не бывает без субъекта. Мы понимаем, что здесь внеличностная субъектная организация, но кто тут субъект? Можно ли ответить на этот вопрос? Может, субъект находится во внеположенном мишутке мире? Даже в качестве такой волюнтаристской версии, если мишутка – это Янка, а кто-то – это автор, то в таком случае автор «вспомнит», «глянет», «поймет» действия мишутки. Еще, мне кажется, очень интересный момент связан с пространством, в котором он действует. Сначала это лес. Как известно, лес может быть враждебным, а может быть укрытием для невинно гонимых. Но для человека, а тут – мишутка. Он идет по лесу. Если мишутка – это медведь, то для него лес – «свое» пространство. В исходном тексте, напомним: «Мишка косолапый по лесу идет». Но летовский мишутка только сначала идет «по лесу», потом же идет «прямо на Берлин». Не сказано, по лесу он туда идет или нет. А в третьем куплете появляется пространственная вертикаль. Тут можно увидеть связь с Винни-Пухом, который, как мы помним, поднимался вверх на шарике. Но только поднимался не по дереву, а рядом с деревом. Цель его всем известна. Мишутка же в песне, хоть он и плюшевый, как и Винни-Пух, но лезет в небо. Тут чуть