Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

где-то оттуда идущие черты уже на более мелкой основе, лишенной тех возможностей, которые кабанихам давал XIX век. Сейчас, в наше время, жадные щупальцы собственности, желающие все прибрать к своим рукам, еще существуют. Я помню этот спектакль, и всегда буду благодарен Малому театру и тем, кто играл в этой пьесе — Михаилу Жарову, Николаю Анненкову, Евгению Матвееву, Виктору Шарлахову, Михаилу Новохижину. И конечно же, снова Елизавете Солодовой, которая так удивительно, проникновенно играла одну из моих любимых женских ролей — роль Александры.

Наверное, каждый из нас имеет полное право вспоминать не просто театр, а именно себя, как драматурга, связанного с ним. Поэтому я и вспоминаю таких превосходных актеров, как Максим Максимович Штраух и Евдокия Дмитриевна Турчанинова, игравших в моей пьесе «Иначе жить нельзя». И именно там, во время спектакля, прекраснейший немецкий поэт Иоганнес Бехер, посмотревший мою пьесу, написанную в результате поездки в Германскую Демократическую Республику и знакомства со сталелитейным заводом Максхюте, сказал, что я нашел правильные черты в образе старого немца Штольца.

А как же я могу не вспомнить блестящего актера, каким является Евгений Велихов, создавшего в «Эмигрантах» центральный образ Ряжских? Или Бориса Горбатова, с полной отдачей сыгравшего роль власовца Дзюбина? В каждом спектакле есть свои для меня добрые воспоминания. Таким был и спектакль «Сын». Центральный образ в этом спектакле, Михаила Платонова, играл превосходный актер Павлов.

Когда-то мы с Игорем Владимировичем Ильинским — великолепным актером и режиссером — выпустили, может быть, не самую мою лучшую пьесу «Честность». По истечении долгого времени ты понимаешь какие-то свои промахи, да у кого-их не было и нет? Но я снова возвращаюсь к этой пьесе, потому что для меня именно в ней состоялась вторая встреча с Верой Николаевной Пашенной.

Каждый из нас приносит Малому театру и свои благодарности, и свои восторги, и не может не помнить его лучшие спектакли. В частности, спектакли, поставленные во время празднования юбилея Островского. Здесь — и «Лес» Игоря Ильинского, и «Гроза» Бориса Бабочкина. Да и весь репертуар Островского заполняет каждый раз наши сердца гордостью за Малый театр и за тех, кто продолжает работать в нем. Я вспоминаю живущий поныне спектакль «Власть тьмы», который многие годы тому назад создал Борис Равенских и который продолжает жить и радовать любителей театрального искусства.

И вдруг откуда-то уже очень издалека приходит на память «Порт-Артур», когда-то прекрасно поставленный Константином Александровичем Зубовым, который мог блистать и в «Порт-Артуре», и в «Пигмалионе», и в других спектаклях.

Во все времена Малый театр всегда был общественной трибуной, с его сцены звучали самые передовые идеи, показывались передовые люди, ставились самые сложные и самые острые проблемы современности. Ему противопоказаны полушепот, полутона, полумысли, полудраматургия. И хочется пожелать Малому театру оставаться высокой трибуной общественной жизни и общественной мысли.

1974

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Обычно после того как драматург решил обрадовать человечество новым произведением для сцены, он пишет два слова: действующие лица. Может быть, у него еще нет и названия пьесы, но эти два магических слова как бы завораживают и самого драматурга, и тех, кому потом (если пьесе суждено появиться на сцене) следует отнестись к этим двум словам с полным доверием. Я еще не встречал пьесы, в которой было бы после ее названия написано: «бездействующие лица». Хотя пьесы с бездействующими лицами время от времени встречаются и даже находят доступ на нашу сцену, ибо пути господни, как говорят, неисповедимы. Поэтому, возможно, следует и нам в сотый, а может быть, в стотысячный раз еще и еще раз обратить свое внимание на эти два необходимых для каждой пьесы слова: действующие лица.

Где, при каких обстоятельствах, в какое время? Существует ли и поныне классическая триада: единство времени, места и действия? Или она уже рассыпалась, как прах? Как рассыпалась? Чьими усилиями? Нужна ли она, эта триада, или само время настолько динамично, что никакие триады не могут уже удержать ни драматурга, ни театры на тех классических, а порой и ложноклассических традициях, которые, как ни странно, при постановке именно тех, старых пьес вдруг снова начинают играть и звучать в полную силу, с полной отдачей, к удовольствию зрителей. Как все это сочетать? И откуда брать начало всех начал? Каждый из нас прошел свою школу, свой университет драматургии. Для меня самыми близкими, самыми увлекательными драматургами были Шекспир и Островский. Кажется, очень разные драматурги. Но странное дело: такие популярные и в наше время, такие современные и в наши горячие дни!

Школа советской драматургии. В разное время она впечатляла по-своему. Конечно же, альфой и омегой советской драматургии была и осталась «Любовь Яровая» Константина Тренева. Собственно, в этой пьесе, как ни в какой другой, впервые появились полнокровные действующие лица — участники гражданской войны. Когда-то познакомившись с ними, мы помним их по настоящее время. И саму Любовь Яровую, и Швандю, и белогвардейского офицера Ярового. Они действовали каждый по-своему. Каждый в типичных для него обстоятельствах. Каждый согласно своему мировоззрению и своему характеру.

Говоря о «Любови Яровой», мы помним и «Оптимистическую трагедию» Всеволода Вишневского, пьесу, тоже продолжающую свою сценическую жизнь по настоящее время. Помним первые пьесы Николая Погодина, герои которого были в полном смысле действующими лицами. Сама действительность, эпоха первых пятилеток, подсказывала драматургу героев, с которыми он сначала встречался как журналист, а уже затем как театральный писатель.

Драматургией действия, активного идеологического воздействия была и остается драматургия Александра Корнейчука. И первая его пьеса, первый зачин — «Гибель эскадры», эта романтическая, но утвердившаяся на реалистической основе драма, в которой действовали самые разные характеры революционных моряков. Корнейчук был широким драматургом. Он писал и комедии разных жанров, от «В степях Украины» до послевоенных бытовых комедий. Но в зените его творчества памятным рубежом был и остается «Фронт».

Я никогда не забуду позднюю весну 1942 года. Украина в огне. Город Старобельск. Там я впервые еще издалека, не будучи знакомым, увидел Александра Корнейчука и Ванду Василевскую. Они были вместе в ту пору в прифронтовой полосе, в штабе Южного фронта. Оба в военной форме. Здесь было горячее место: громыхали бои, ночами в воздухе висели вражеские осветительные ракеты. Неподалеку был Донец, его крутые берега, памятник Артему, стоящий над Донцом. Это был Южный фронт… А потом, сравнительно скоро, появился «Фронт», пьеса, в которой со всей прямотой и партийной честностью драматурга был поставлен вопрос о том, что воевать с таким изощренным и безжалостным врагом, каким являлся немецкий фашизм, воевать по старинке нельзя, это смертельно