Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Я помню, как Рубен Николаевич Симонов воспринял эту пьесу, сколько он добрых слов сказал автору и как тщательно репетировал каждую сцену, введя в спектакль лучших вахтанговских актеров: Николая Плотникова, Юлию Борисову, Михаила Ульянова, Николая Гриценко, Юрия Яковлева, Ларису Пашкову и других.

…И все же — как мы пишем? Как можно это объяснить? Рождение образов, характеров, ситуаций; если это комедия — комедийных ситуаций, если драма — драматичных.

Меня всегда интересовало и продолжает интересовать среднее партийное звено — опора нашей партии, — которое живет и работает в селе, отдавая все свои силы общему делу, не боясь ни трудов, ни хлопот. Нынешняя формация партийных работников — это образованные люди, как правило, с высшим образованием. Они широко развитые люди, для которых все интересно. Да иначе сейчас и нельзя: уже далеко не та наша деревня, не то село; одними общими словами о повышении урожайности и необходимости мелиорации ничего не сделаешь. Все надо хорошо знать самому и разбираться в реальной обстановке. Люди научились понимать истинную стоимость того или иного партийного или советского работника. И если ты болтун или если тебе, как сказал мне один партийный работник, «некогда от стола глаз поднять», ты в конце концов провалишься, потому что, если видеть только стол да бумаги на столе, а не видеть людей, не слышать, что они говорят, и не смотреть им в глаза, не понимать их, а заниматься только «указивками», — твое дело пропащее.

Я говорю об этом более или менее подробно потому, что в жизни мы встречаемся с разными работниками. Прототипы, как правило, существуют в жизни.

Так родилась пьеса «Ураган». Родилась на Кубани, а точнее, на Тамани. Однажды осенью над Таманью прошел ураган, погибло много людей. Рассказывал мне об этих событиях первый секретарь Краснодарского крайкома партии Сергей Федорович Медунов, человек, отлично знающий свой край, все события, любящий художественную литературу. Где-то в самом драматизме рассказа я почувствовал вдруг жжение в сердце: это я должен все увидеть своими глазами. Мы поехали на Тамань, в этот благодатный край, и были в лермонтовской Тамани и в тех местах, где недавно прошел ураган, где еще стояли полуразвалившиеся саманные хаты, а некоторые рыбаки, несмотря на решение райисполкома об отселении их подальше от берега, отказывались переселяться, ибо море для них являлось той самой «сберкассой», из которой они черпали свои браконьерские заработки.

Казалось бы, сама действительность дает тебе все в руки, настолько она реальна. Но многое еще предстояло сделать для того, чтобы как следует разобраться в человеческой натуре, увидеть ее слабые и сильные стороны. Так рождалась пьеса «Ураган». Прототипы в ней — люди, которые помогали ликвидировать последствия урагана. Но когда всматриваешься в человека, то видишь, что порой противостоять урагану в природе легче, чем остановить ураган в сердце человека.

Когда пьеса отпечатана, затем опубликована в журнале или книге, она становится фактом литературным. Но начинает свою жизнь она только тогда, когда получает полнокровное воплощение на сцене. Поэтому, говоря о первоисточниках, о рождении пьес, я не могу не вспомнить о тех, кто воплощает эти пьесы на сцене. Несколько моих пьес на сцене Харьковского русского театра имени Пушкина поставил режиссер Владимир Ненашев, в настоящее время возглавляющий Театр имени Леси Украинки в Киеве. Обычно он особенно остро чувствует то, что я пишу. Когда «Ураган» был поставлен на сцене харьковского театра, я увидел, что пьеса моя понята и бережно и точно донесена до зрителя. Это вообще всегда отличает режиссуру В. И. Ненашева — верность авторскому замыслу, отсутствие желания сломать или даже изувечить замысел автора (сколько их появилось, таких «новаторов» сцены!), сделать все «по-своему», переиначить и в результате все испортить. К сожалению, это у меня бывало при встречах с некоторыми другими режиссерами.

Казалось бы, после харьковского спектакля я мог бы и успокоиться. «Ураган» получил достойное воплощение на сцене. Что еще нужно драматургу? Но, оказывается, предела желаемого нет.

Ленинградский академический театр имени Пушкина решил осуществить постановку этой пьесы на своей сцене и поручил ее ставить народному артисту Союза ССР Игорю Олеговичу Горбачеву. Это была моя первая встреча с коллективом старейшего русского театра.

Я очень верил Игорю Горбачеву. Верил его артистизму, пониманию актерской души, точности выбора при распределении ролей. Во время первой генеральной репетиции я еще раз убедился, насколько чутким был режиссер. В центре спектакля оказался секретарь райкома партии Хоменко, который, кроме всяческих хозяйственных и партийных дел, еще занимается и личной судьбой людей, попавших в сложные обстоятельства. Такова уж доля партийных работников — приходится им заниматься и такими делами, потому что наука человековедения находится в сфере прямой, а не косвенной деятельности партийных работников.

Александр Борисов, Галина Карелина, Людмила Горбачева, Лидия Штыкан, Вера Вельяминова и другие превосходные мастера старой Александринки глубоко поняли пьесу и великолепно ее играют.

Но разве только на этом кончается работа драматурга?

Меня, к примеру, не один раз спрашивали: бывает ли в ваших пьесах портретное сходство с прототипами образов? Конечно, бывает. Думаю, что драматурги пользуются этим не меньше, чем прозаики. Толчок, отправной пункт, первое впечатление, может быть, не каждый раз, но при выборе основных героев всегда бывает. Это совершенно не значит, что появляется точное портретное воспроизведение именно того человека, с которым так или иначе связала тебя твоя новая работа. Уже несколько лет я думаю об одной пьесе. Главная героиня этой пьесы у меня перед глазами, хотя это совершенно не значит, что все, что будет делать моя героиня в пьесе, будет тождественно поведению того самого человека, которого я сравнительно хорошо знаю в жизни. Но сама жизнь моего «прообраза», несомненно, подталкивает меня на какие-то определенные события и жизненные узлы в будущей пьесе.

В связи с этим не могу не остановиться еще на одном вопросе. Когда-то меня совершенно серьезно спросили: что является основой драматургии? Сейчас уже не помню, серьезно или шутя я ответил, что основой драматургии является женщина. Конечно, это несколько однолинейный ответ, и само по себе наличие женских образов в пьесах еще ничего не определяет. Но сейчас, оглядываясь на путь, который пройден мною как драматургом, я вижу большое количество образов героинь, которых я написал, и актрис, которые играли в этих пьесах. И мне почему-то кажется, что без этого зерна, без драматической сердцевины в любой пьесе — в драме или комедии, — связанной с женскими образами, вряд ли может существовать настоящая драматургия.

Может быть, мне в жизни повезло: одну из своих первых пьес — «Московский характер» — я писал после того, как хорошо узнал московскую