История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

однако не заимствуют от Адама ничего, относящегося к первородному греху». Златоуст утверждает ровно это: младенцы крестятся, но не для прощения грехов, поскольку грехов у них нет. Собор квалифицирует такое понимание как «ложное» — литургическая форма сохранена, но догматическое содержание изъято.

Августин в трактате «О благодати Христовой и о первородном грехе» с поразительной точностью описывает именно такой приём: пелагиане «не осмеливаются открыто отрицать для этого возраста купель возрождения и прощение грехов», однако «продолжают упорно отстаивать» учение об отсутствии наследственной вины.

«Теперь уже обратите пристальное внимание и на то, с какой осторожностью вы должны слушать людей подобного рода, когда они рассуждают о крещении младенцев. Они не осмеливаются открыто отрицать для этого возраста купель возрождения и прощение грехов, поскольку христианские уши не смогли бы этого вынести. Однако они продолжают упорно отстаивать и защищать свое мнение, согласно которому телесное потомство не повинно (obnoxiam) в грехе первого человека, хотя, как кажется, они соглашаются с тем, что крещение преподается младенцам для отпущения грехов» (О благодати Христовой и о первородном грехе. 2. 1. 1[197]).

Это не случайное совпадение формулировок, а диагностика одной и той же богословской болезни. Пелагий произносил правильные слова, но вкладывал в них неправильный смысл. Целестий признавал крещение младенцев «согласно правилу вселенской Церкви», но отказывался признать, что им реально прощается реальный грех.

Современное православное богословие, следуя Златоусту, воспроизводит ту же структуру мысли. Крещение младенцев признаётся необходимым, формула «во оставление грехов» не отвергается, но её смысл переносится на «повреждение природы», «склонность ко греху» или «освобождение от власти диавола» — на что угодно, кроме прощения вины. Если младенцы не имеют вины, то зачем им прощение? Если их природа только повреждена, но не виновна, то почему крещение совершается «во оставление грехов»?

Эти противоречия обличают пелагианскую структуру такого богословия, сколь бы православным оно ни выглядело внешне. Нельзя укрываться за древними формулами, систематически отрицая их существенное содержание. Карфагенский Собор осудил не только Пелагия и Целестия как личностей — он осудил определённый способ мышления о крещении и первородном грехе. Этот способ мышления не перестаёт быть еретическим оттого, что его разделяет почитаемый отец Церкви или целая богословская традиция.

Комментарий к Постановлению 5

Пятое постановление развивает учение о благодати в направлении, которое имеет далеко идущие последствия для понимания соотношения Божественного действия и человеческой воли. Собор анафематствует тех, кто утверждает, будто благодать лишь «открывает понимание заповедей», но не «предоставляет» любовь и способность к их исполнению. Ключевым здесь является именно глагол «предоставлять» (praesto) — он указывает на прямое действие Бога в человеческом сердце, производящее то, чего там прежде не было.

Эта формулировка представляет собой очевидную отсылку к словам апостола Павла: «Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп 2:13). Если Бог производит хотение, значит, источник этого хотения — не в человеке, а в Боге. Если благодать предоставляет любовь к праведности, значит, без этого предоставления человек такой любви не имеет и иметь не может. Собор утверждает не просто содействие благодати человеческим усилиям, но её первичность и причинность по отношению к самому желанию добра.

Богословские следствия этого постановления радикальны. Вся предшествующая традиция, допускавшая, что человек может сам прийти к Богу, сам уверовать, сам откликнуться на призыв благодати — любое действие, инициатива которого принадлежит падшему человеку, — оказывается под соборным осуждением. Если для желания добра требуется, чтобы Бог это желание внушил, то человек не обладает природной способностью свободной волей устремиться к Богу. Собор, таким образом, недвусмысленно принимает августиновское учение о предваряющей благодати (gratia praeveniens): благодать не отвечает на человеческую инициативу, но сама создаёт условия для любого движения человека к Богу.

Однако постановление идёт ещё дальше. Слово «предоставляет» предполагает не просто предваряющую благодать, на которую человек затем может свободно откликнуться или не откликнуться. Если человеку необходимо предоставить само желание, значит, он не способен своей волей ответить на это внушение согласием или отказом — ибо само согласие есть акт воли, а воля, по мысли Собора, приводится в движение благодатью. Перед нами учение о благодати, которая не просто предшествует человеческому решению, но определяет его. Как мы увидим в дальнейшем, именно такое понимание — учение о непреодолимой благодати, действенно производящей в избранных и хотение, и действие — утвердит Оранжский собор 529 года, подведя итог антипелагианской полемике на Западе.

Эфесский Вселенский Собор 431 г.

После изгнания из Константинополя Целестий, Юлиан и его сподвижники упоминаются в последний раз на Эфесском соборе, где они были осуждены.

Феодосий II созвал собор 19 ноября 430 года для разрешения богословского спора между Несторием и Кириллом Александрийским. Собор должен был собраться 7 июня 431 года со всеми епископами, хотя с Запада прибыли лишь три легата из Рима и один диакон из Карфагена. Августин был приглашён императором, но к моменту прибытия приглашения он уже скончался. Вопрос о пелагианстве не стоял в повестке дня. На соборе предполагалось обсуждать прежде всего обвинения против Нестория в ереси, выдвинутые Кириллом Александрийским и поддержанные папой Целестином.

Противники Нестория, возглавляемые Кириллом Александрийским, и его сторонники во главе с Иоанном Антиохийским провели раздельные соборы. Первое упоминание пелагиан, до прибытия римских легатов, обнаруживается в докладе, посланном кирилловским собором Феодосию II 1 июля 431 года. В нём император извещался о том, кто союзники Нестория, — а именно группа во главе с Иоанном Антиохийским и около тридцати семи епископов, среди которых были некоторые пелагиане, «виновные в извращении учения и держащие мнения, противные благочестию».

После прибытия римских легатов 10 июля 431 года, присоединившихся к собору Кирилла, это обвинение неоднократно появляется в документах кирилловской партии. Так, в деяниях пятого заседания 17 июля 431 года Кирилл защищался от обвинений в инославии, осуждая ряд ересей, Нестория и его сторонников, в том числе «держащих верования Целестия и Пелагия».

В соборном послании, разосланном после заседаний 16 и 17 июля, включён список епископов, отлучённых от общения за приверженность верованиям Нестория и Целестия. Указывается, что любой митрополит провинции, который придерживается или станет придерживаться верований Целестия, «не будет иметь никакой власти предпринимать какие-либо действия против епископов провинции, поскольку он изгнан собором из всякого церковного общения отныне и впредь и лишён возможности действовать; клирики же, дерзнувшие принять верования Нестория или Целестия частным образом или публично, низлагаются собором; миряне отлучаются».

В докладе кирилловского собора Феодосию II, составленном Ювеналием Иерусалимским, последователи ереси Целестия вновь упоминаются среди сторонников Нестория. Собор также сообщил епископу Римскому Целестину