Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

— Почему?

— Потому что до полудня завтра вы должны решить другой вопрос. Я не хочу, чтобы моя цена лежала рядом с ценой Федора и вы выбирали, кому выгоднее отдать половину жизни.

— Половину дома.

— Я сказал то, что хотел.

Он направился к двери.

— Данила.

Он остановился.

— Я несправедливо сказала, что вы пытаетесь воспользоваться моим положением.

— Частично справедливо.

— Что?

— Цена учитывала ваши риски. Если бы дом был без спора, я предложил бы больше.

— Значит, все-таки воспользовались.

— Я купец.

— Невыносимый человек.

— Зато честный.

— Иногда.

Он открыл дверь.

— До завтра, Аксинья Павловна.

— Вы уверены?

— В чем?

— Что будет «до завтра».

Данила посмотрел на меня уже без улыбки.

— Это решать вам.

И ушел.

Я осталась одна.

Степан не вошел.

Возможно, впервые в жизни победил любопытство.

На столе лежали два документа.

Предложение Федора.

И копия старого поручения.

Один документ обещал снять почти все сегодняшние проблемы.

Другой мог сделать их моими.

Я взяла поручение.

Не для того, чтобы найти чудесную ошибку.

После разговора с Данилой мне хотелось понять цену второго варианта до конца.

Если я отказываюсь Федору, что остается?

Спор.

Восемь требований.

Резерв.

Городской сбор.

Возможная продажа позже на худших условиях.

Если соглашаюсь?

Финансово дом почти сразу становится устойчивее.

И я возвращаюсь к человеку, который уже однажды решил мою судьбу без меня, потом попытался доказать мою неспособность управлять, а теперь пересмотрел решение, потому что я оказалась полезнее ожидаемого.

Я начала читать с первой строки.

Не быстро.

Как в день развода.

Каждое слово.

Каждую ссылку.

Каждое условие.

Поручение занимало несколько страниц.

Вчера мы все сосредоточились на одном пункте:

суммы, принятые конторой в пределах поручения, считаются полученными доверителем.

Именно он был опасен.

Я прочитала следующий.

Потом еще один.

Стандартные положения о квитанциях, регистрации, отчетности.

На четвертой странице задержалась.

Не из-за юридической формулировки.

Из-за знакомого слова.

«Резерв».

Я придвинула лист ближе.

«Средства, учитываемые конторой как целевой резерв отдельного объекта имущества, подлежат раздельному учету до завершения соответствующего расчетного периода и могут быть направлены исключительно на обязательные платежи, содержание, ремонтные и иные утвержденные расходы указанного объекта».

Я перечитала.

Потом еще раз.

Ниже:

«Использование целевого резерва на общий оборот конторы, расчеты по иным объектам либо личные распоряжения владельца допускается только после письменного прекращения назначения резерва лицом, в интересах которого ведется соответствующий учет».

Я встала так резко, что стул отъехал.

— Степан!

Дверь открылась почти сразу.

Он все-таки стоял недалеко.

— Я ничего не слушал.

— Идите сюда.

— Что случилось?

Я показала пункт.

Он прочитал.

Медленно.

Потом еще раз.

— И что?

— Внутренняя книга княжеской конторы.

— Какая именно?

— Та, что нашли в шкафу.

Степан пошел за ней.

Вернулся через несколько минут с толстым томом.

Я открыла мартовскую страницу.

Мы уже знали ее почти наизусть.

Годовая предварительная плата.

Семнадцать тысяч восемьсот с небольшим.

И формулировка:

«Капитальный резерв дома на Верейской улице».

Я поставила рядом поручение.

Степан смотрел то на одну строку, то на другую.

— Получается...

— Пока ничего не получается. Зовите Макара Ильича.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Он нас возненавидит.

— Пусть выставит дополнительный счет.

Степан уже шел к двери, когда остановился.

— Подождите.

— Что?

Он снова посмотрел на пункт.

— Тут написано про расходы дома.

— Да.

— Контора последний год постоянно требовала у меня копии крупных счетов.

Я замерла.

— Каких?

— Крыша. Мощение. Освещение. Работы по водостоку. Все, что дороже обычного.

— Зачем?

— Говорили, для отчетности.

— Какой?

— Не спрашивал.

— Кто требовал?

— Счетный отдел.

— Письменно?

— Иногда.

— Где письма?

Он уже понял.

— В старых бумагах.

Мы пошли в комнату над лавками.

Ту самую, где несколько недель назад нашли шесть книг.

Теперь я уже не удивлялась, что старый шкаф приносит больше пользы, чем половина официальных ответов княжеской конторы.

Степан вытащил связку переписки.

Часть писем была обычной.

Подтверждения.

Запросы.

Счета.

Уточнения.

Потом нашлось первое нужное.

«Просим направить копию счета подрядчика по ремонту кровли для учета по резервным операциям объекта».

Я прочитала.

— Еще.

Второе относилось к мощению.

Третье — к освещению подъездов.

Четвертое — к замене части окон на лестнице.

— Эти счета оплачивались из резерва? — спросила я.

— Нет.

— Уверены?

— Деньги приходили по обычным платежным распоряжениям конторы.

— Это может быть технически одно и то же.

— Может.

— Тогда нужны отметки.

Мы вернулись в контору.

Степан достал расходную книгу дома.

Напротив ремонта кровли стояло:

«Оплачено центральной конторой по текущему хозяйственному счету».

Мощение — то же самое.

Освещение — текущий счет.

Ни одной отметки о капитальном резерве.

Я открыла внутреннюю книгу княжеской конторы.

После перевода семнадцати тысяч восьмисот в общую кассу никаких понятных расходов по Верейской не было.

Только общие обозначения.

«Временное внутреннее перечисление».

«По общему счету».

«По распоряжению владельца».

— Они запрашивали подтверждение расходов для резервного учета, — сказала я. — Но в книге дома оплачивали их как текущие.

Степан почесал подбородок.

— Может, внутри конторы потом перекладывали.

— Может.

— И мы этого не видим.

— Именно.

Он понял раньше, чем я закончила.

— Значит, нужна их главная книга.

— Да.

Макар Ильич приехал через сорок минут и начал ругаться еще в дверях.

— Я предупреждал, что после семи вечера не занимаюсь вашими открытиями.

— Сейчас половина шестого.

Он посмотрел на часы.

— Тогда ругаюсь заранее.

Я пододвинула поручение.

— Читайте четвертую страницу.

— Я ее читал.

— Этот пункт.

Он прочитал.

— И?

Я положила рядом внутреннюю книгу.

Макар Ильич посмотрел на запись.

Потом обратно на поручение.

Снял очки.

— Так.

Это было лучше любого «да».

— Вы видели пункт вчера.

— Видел.

— Почему не...

— Потому что в поручении нет слова «Верейский». Условие относится к тем средствам, которым контора сама придала статус целевого резерва. Вчера мы обсуждали, считаетесь ли вы получившей деньги через представителя. Это другой вопрос.

— А теперь?

— А теперь у нас есть их собственная книга, где сумма названа капитальным резервом конкретного дома.

— Значит, Федор не мог перевести ее в общий оборот?

— Не так быстро.

Я закрыла глаза.

— Ненавижу вашу профессию.

— Часто слышу.

Он прочитал пункт еще раз.

— Если резерв действительно сохранял целевое назначение