Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

— Макар Ильич?

— Можешь оставить его поверенным.

Я удивилась.

— Ты его терпеть не можешь.

— Я не обязан любить твоего поверенного.

— А меня?

Федор посмотрел прямо.

— Любовь уже была.

Ответ получился точнее любого признания.

Я не знала, любил ли он прежнюю Аксинью.

Возможно, когда-то да.

Но сейчас он не предлагал вернуть любовь.

Он предлагал новый договор на месте старого брака.

— И что будет иначе?

— Все существенные имущественные условия пропишем заранее.

— Я спрашиваю не о деньгах.

— А о чем?

— О двенадцати годах, которые уже закончились разводом.

Он помолчал.

— Мы оба будем понимать, чего хотим от этого союза.

— Очень романтично.

— Ты сама давно перестала вести себя как женщина, которой нужен романтический ответ.

Это задело сильнее, чем хотелось показать.

— Не путай способность считать деньги с отсутствием чувств.

— Не путаю.

— Тогда что именно тебе от меня нужно?

Федор впервые отвел взгляд к окну.

— Партнер.

— Жена или партнер?

— В нашем положении это одно и то же.

— Для тебя.

— Для общества тоже.

Вот оно.

После публичного суда, разорванной помолвки и вопросов к княжеской конторе ему нужен был не просто брак.

Ему нужно было закрыть историю.

Если бывшая жена добровольно возвращается, имущественный спор перестает выглядеть как спор.

Если я публично отказываюсь от претензий, вопросы к резерву становятся семейным расчетом.

Если женщина, которую он пытался отправить в Бережки, снова встает рядом с ним, никто не будет спрашивать, что именно происходило во время раздела.

И дополнительно он получает человека, который за несколько недель сумел заставить работающие площади приносить деньги, отбиться от внешнего управления и не развалить отношения с жильцами после двух серьезных ошибок.

Федор действительно пересмотрел оценку.

Только оценивал теперь не дом.

— После суда я стала удобнее?

Он едва заметно поморщился.

— Сильнее.

— Для сделки это одно и то же.

— Если хочешь говорить так — да.

Я встала и подошла к окну.

Во дворе Савельев принимал мешки для булочной. Один из жильцов что-то объяснял Степану возле арки. Женщина с девочкой вышли из второго подъезда.

Обычное утро.

Для них мой второй брак с Федором мог означать очень простые вещи.

Деньги не исчезнут.

Дом не придется продавать.

Не будет нового спора.

Можно перестать читать газеты и гадать, что еще случится с хозяйкой.

— Сколько времени ты мне даешь?

Федор ответил не сразу.

— Ты рассматриваешь?

Я обернулась.

— Да.

Теперь удивился он.

Совсем немного, но достаточно, чтобы я заметила.

Он действительно ожидал либо быстрой победы, либо очередного упрямого отказа.

— До завтра.

— Время?

— Полдень.

— Почему полдень?

— Потому что после этого мне придется отдельно отвечать на требования жильцов и принимать решения по резерву. Если соглашения не будет, мы продолжаем спор.

— То есть двадцать четыре часа.

— Чуть больше.

Я вернулась к столу.

— Копию условий оставишь?

— Да.

— Устную часть тоже хочу письменно.

— Аксинья.

— Я не обсуждаю повторный брак на основании устной договоренности.

Он достал карандаш, взял чистый лист и начал писать.

Вот так.

Без обиды.

Без рассказа о доверии.

Даже это доказывало, что он действительно пришел заключать сделку.

Через несколько минут передо мной лежало все.

Новый брак.

Возвращение на Сретенскую.

Публичное сообщение о примирении.

Мой отказ от имущественных претензий за период до развода.

Восстановление резерва.

Расчеты с жильцами.

Верейская остается моей отдельной собственностью и под моим управлением.

Я прочитала.

— Ты не требуешь продать дом.

— Нет.

— Почему?

— Я больше не считаю его бесполезным для тебя.

— А для себя?

— Он мне не нужен.

— Тогда зачем я?

Федор устало провел ладонью по столу.

— Я уже ответил.

— Не полностью.

— Хорошо. Ты умеешь вести дела. Ты умеешь разговаривать с людьми, с которыми я не хочу разговаривать. Ты умеешь увидеть прибыль там, где моя контора видит лишнее помещение. После суда половина города обсуждает не то, как я развелся с женой, а то, как эта жена заставила меня проиграть собственное заявление.

— И тебе это нравится?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Но я предпочитаю иметь такого человека рядом, а не напротив.

Вот теперь все было абсолютно ясно.

Не любовь.

Не раскаяние.

Даже не желание вернуть прежнюю жену.

Федор хотел перевести сильного противника на свою сторону.

В делах это называлось разумно.

В браке — иначе.

— А если я откажусь?

— Будем разбираться через поверенных.

— С жильцами?

— Контора будет отстаивать свою позицию.

— То есть деньги не вернешь добровольно.

— Если они юридически считаются полученными тобой, почему я должен платить второй раз?

— Потому что фактически они у тебя.

— Это мы уже обсуждали.

— А резерв?

— То же самое.

— Значит, ты можешь решить проблему одним переводом, но сделаешь это только если я вернусь.

Федор поднялся.

— Ты можешь сохранить свою гордость или сохранить их дом. Выбирай.

Фраза была рассчитана точно.

Именно поэтому я не ответила сразу.

Если бы он потребовал Верейскую, было бы легко.

Если бы хотел мои деньги — легко.

Если бы требовал перестать работать — еще легче.

Но он предлагал оставить мне почти все, за что я боролась.

Дом.

Управление.

Капитал.

Самостоятельные решения внутри Верейской.

Взамен требовал одну вещь, которую нельзя было вписать в бухгалтерскую книгу.

Вернуться в жизнь, из которой прежняя Аксинья вышла в слезах.

— Завтра до полудня, — повторила я.

— Да.

— Ответ получишь через Макара Ильича.

— Нет.

— Почему?

— Хочу услышать от тебя.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

Федор взял перчатки.

У двери остановился.

— Ты можешь жить на Сретенской так, как считаешь нужным. Я не собираюсь возвращать прежний порядок.

— Потому что прежняя Аксинья тебя больше не устраивает?

— Потому что ее больше нет.

Он сказал это спокойно.

Без особого смысла.

Так мог сказать любой человек после нескольких недель моего поведения.

И все равно мне потребовалась секунда, чтобы ответить.

— В этом ты прав.

Федор ушел.

Настасья появилась почти сразу.

— Я не слушала.

— Конечно.

— Дверь была открыта.

— И?

— Половину услышала.

— Это называется слушала.

— Тогда слушала.

Я села.

Она посмотрела на лист.

— Он хочет, чтобы вы вернулись?

— Да.

Настасья