Не надо боли - Лина Коваль

Хорошо, что он не сказал «мужчинам», потому что единственный мужчина, которому я бы хотела нравиться, сидит передо мной.

— Я вообще не думала об этом, когда выбирала ее. Ты просто не представляешь, какая я уродина в длинной юбке.

— Быть такого не может. Ладно, — Ренат удрученно вздыхает и смотрит на часы на запястье. — Поехали, прокатимся. Хочу доказать тебе обратное. Заодно где-нибудь поужинаем.

Я тут же подрываюсь и хлопаю в ладоши от радости, но все настроение обламывает мой разрывающийся от звонка мобильный. Мелодия слишком знакома.

— Это… папа, — испуганно произношу и прикладываю телефон к груди.

— Так ответь.

— Я сейчас…

Спрятавшись в ванной комнате, нажимаю на кнопку «Ответить» и трясусь от страха. Вдруг он узнал, что я здесь?..

— Да, пап. Привет… — бодрым голосом пропеваю.

— Привет, дочь, — грубовато приветствует. — И как это называется?..

Глава 40. Эмилия

Куча мыслей проносится. Может быть, он узнал, что я не ночую дома?

Или еще хуже — где я ночую?

Боже… Тело пронизывает разочарование. Я плохая дочь. Вообще, ужасно мерзкий человек, раз так поступаю. Сплю с другом отца, живу у него, надеюсь, что у нас все серьезно.

Бесстыжая…

Я просто в один прекрасный вечер отдала ему себя, а Ренат не отказался. Мы разные. У меня впереди целая жизнь, а у него в глазах столько мудрости и тоски, будто он прожил их уже несколько и сильно разочаровался, но, когда мы обнимаемся, я верю, что это что-то настоящее.

— Что случилось, пап? — тут же напрягаюсь и прикрываю глаза.

— Сообщения из банка посыпались, решил вот позвонить. Узнать, как успехи.

— Да… все отлично, — успокаиваюсь. — Готовлюсь к учебному году. Одежду покупаю.

На мое признание, что в последний момент я решила выбрать политологию, а не философию, он ничего не ответил.

— Одежда — это хорошо. Только лишнего не бери, — ворчит.

— Конечно, пап. Ты ведь знаешь, я не транжира!.. — даже обижаюсь.

— Дома как? Все нормально?

— Конечно, нормально. Все работает, недавно газовики приходили, а еще я… окна все помыла, — тараторю на какой-то бешеной скорости.

Последнее зря ляпнула.

Сейчас придется действительно их помыть, иначе, если отца срочно вызовут в Москву, он заметит.

— Ладно, — с подозрением вздыхает. — Попрошу Рената тебя навестить. Что-то мне не нравится твоя покладистость.

— Пап, не надо никого просить, — оглядываюсь и смотрю на дверь. — У Рената Булатовича наверняка много дел… Я тут сама разберусь. Не переживай!..

— Ладно. Разберемся. До связи, Эмилия.

— Пока, пап, — говорю дрожащим голосом.

Убрав телефон, посматриваю на себя в зеркало и веду внутренний диалог.

«Когда-нибудь он все узнает и очень сильно разочаруется в тебе, малыш. Так, что твое сердце разобьется.

Но, если быть совсем честной, ужасает тебя не это…

Ты до одури боишься, что тогда ваши отношения с Ренатом закончатся. Навсегда. Вот твой главный страх: потерять Аскерова и то, что у вас сейчас есть. Зыбкое и размытое, но такое живое».

Немного нервно улыбаюсь в зеркало, а затем перевожу взгляд ниже. Юбка мне о-очень нравится. Ноги в ней длинные, бедра кажется узкими, а талия просто невероятно тонкая.

— Зануда ты, подполковник, — шепчу, придумывая план мести. — Вульгарная, значит?

Приспустив пояс так, что теперь над ним торчат полоски от стрингов, выхожу из ванной комнаты и разыскиваю Рената по всей квартире.

Нахожу на кухне.

Прислонившись бедрами к столешнице, он разглядывает букет, который мне подарил. Руки в карманах брюк, взгляд неподвижен, лоб напряжен, будто Аскеров обдумывает очередное дело государственной важности.

А потом, сделав шаг, аккуратно сдвигает вазу с розами так, чтобы она стояла ровно в центре стола, и замечает меня.

— Поговорила? — его брови вопросительно приподнимаются.

— Ага, — подпираю плечом кося, — он увидел, что я ходила по магазинам и решил позвонить. Проконтролировать.

— Ясно, — кивает.

Создается какая-то странная пауза.

Она не неловкая… нет. Предвкушающая.

Я расцепляю сложенные на груди руки, привлекая тем самым его взгляд. Ренат осматривает мой топ и замечает безобразие ниже. Темно-серые глаза превращаются в огнедышащие вулканы.

Мое тело всегда срабатывает как надо.

Он может быть со мной не согласен, зол, редко — даже агрессивен, но, как только видит во мне красивую женщину, обо всем на свете забывает.

Преодолев расстояние в несколько метров, обхватываю крепкую шею и наслаждаюсь ощущением, что нужна ему как воздух. Жмусь к его губам, разгоняю собственное дыхание и сгораю. Грудь становится чувствительной.

Страсть сметает все на своем пути. Две абсолютно разные вселенные схлопываются, и происходит термоядерный взрыв. Я оказываюсь на столе.

Цветы с грохотом валятся на пол, ваза разбивается в мелкую крошку.

— Эй, — возмущенно шиплю.

— Я куплю тебе еще, — говорит Ренат, а его руки быстро скользят по спине к поясу юбки. — Если хочешь…

— Хочу, — капризно всхлипываю, обнимая твердые бедра ногами. — Розовые.

— Хоть фиолетовые. — Он тянется к ширинке.

Секс получается быстрым, а разрядка сумасшедшей. Юбку господин подполковник не снимает. Он ее задирает, сдвигает полоску трусов и уверенными пальцами растирает скользкую влагу. При этом ласкает, целует, трется щетиной о нежную кожу.

И смотрит, смотрит так, будто мы делаем это в первый раз.

Всегда так. Каждый раз как первый.

Знаю, что отношения могут надоедать. У меня небольшой опыт общения с женщинами, но девчонки в Европе рассказывали, что мужчинам быстро надоедает трахаться с одной партнершей. По натуре они завоеватели, поэтому им хочется большего разнообразия, полигамии, а женщина — хранительница очага, она моногамна.

Сочетать эту шовинистическую теорию с Ренатом мне не хочется.

Тем более, когда он меняет пальцы на каменный ствол, я вообще не думаю. Эта функция отключается. Дрожащими руками сжимаю воротник его рубашки и притягиваю к себе. Горячий язык тут же завладевает моим приоткрытым ртом и уносит в сладкий водоворот.

Мир кружится и танцует ламбаду.

С каждым новым толчком внизу живота становится все напряженнее, а мои стоны учащаются.

— Ре-нат, пожалуйста, пожалуйста, — прошу, извиваясь и соединяя наши лбы.

— Давай, девочка, — хрипит он и раскрывает мои бедра сильнее. Проникает еще глубже.

Это любимый момент: когда Ренат Булатович сосредоточен на моем удовольствии и ни на чем другом.

Сменив угол наклона, он попадает в какую-то нужную точку, после чего по телу проносятся долгожданные приятные судороги от промежности, где мы сливаемся в одно целое, до кончиков пальцев.

— А-а-а, — сдавливаю бедра, и он тут же выходит из меня. Смотрю, как моя новая юбка, болтающаяся на талии, оказывается под обстрелом и тут же становится мокрой. — Боже, — смеюсь поднимаясь и мягко обнимаю мужские