Не надо боли - Лина Коваль

— Ладно, — смеюсь. — Я же просто спросила.

— Больше ни у кого так не спрашивай, — приказывает.

Я поднимаю глаза на его нахмуренное лицо и пальцем разглаживаю глубокую морщину на лбу. Прикладываюсь виском к широкому подбородку.

— Не буду ни у кого. Я только у тебя спросила. Мне вообще все это неинтересно, — прикрываю глаза.

— Странная позиция для будущего политолога.

— Мне нравится петь…

— У тебя очень хорошо получается.

Я удовлетворенно вздыхаю, облизываю губы и веду пальчиками по широкой грудной клетке, плоскому животу, проникаю под простыню.

Вспыхиваю от собственной наглости и ласкаю Рената.

— Можно я у тебя останусь? — спрашиваю тихо.

— Это шантаж?

— Какой шантаж? Просто хочу побыть здесь пока. Мне ведь скучно дома. Учеба начнется с сентября, парни, с которыми мы выступаем, уехали. Я абсолютно свободна…

Наша прелюдия затянулась.

Я плотнее сжимаю пальцы и жадно ловлю свой же выдох губами. Жмусь еще откровеннее. Ренат тоже включается, обхватывает ладонью мою шею сзади и отводит голову.

Смотрит так, будто проголодался и съест меня вместо пиццы. Если что, я готова. Уверена, на моем лице эта мысль, как бегущая строка, транслируется.

— Так можно?..

— Оставайся, — говорит он грубовато, переворачивая меня на спину. — Мне так будет даже спокойнее, и ты никуда не вляпаешься. До сентября.

Глава 36. Ренат

Здание Управления. Лубянка. 11:55

Стоя у дороги под моросящим дождем, оглядываюсь вокруг. Промозгло и хреново. Фары проезжающих мимо машин неприветливо моргают, а небо нависает так низко, что дышать нечем.

Москва сегодня темная и мрачная. И это по мою душу…

Развернувшись, широким шагом направляюсь к стоянке.

— Ну, Ренат Булатович, ну услужил, — выходит из служебного автомобиля разъяренный Ярославский. — Пришлось в Сочи внучку с женой оставлять, самому первым рейсом сюда.

— Виноват, — захлопываю за ним дверь и протягиваю ладонь для рукопожатия.

Отвечает, но не очень охотно.

Значит, сдюжим. Со всем справимся.

Грозно зыркнув на водителя, генерал приказывает ему стоять тут и быстро шагает в Управление. Лицо — неприлично для наших кабинетов загорелое.

— Чтоб генералов из отпусков повытаскивать… Додуматься еще надо.

— Я здесь ни при чем, — тихо отвечаю. — Меня всю неделю и в хвост, и в гриву…

— Да в курсе уже… — Ярославский вздыхает, одергивая китель, и, вместо того чтобы открыть тяжелую дубовую дверь, отзывает в сторону. — Ситуация выеденного яйца не стоит, но сейчас уж Василий Георгиевич с нас не слезет. Майоршу свою еще несколько лет мне на всех городских обсуждениях припоминать будет.

— Да уж… — стискиваю зубы и, сдвинув полы пиджака, прячу руки в карманы брюк.

— Такой козырь СК вручил!.. А все твой прокол, Ренат!

— Не было прокола, — повторяю заученно. — Я работал четко по инструкции, как учили. Использовал для наступления принцип внезапности, все были оповещены, все согласовали. Кто же знал, что у одного из преступников оружие окажется? Я с этим мастером-игроманом не первый день был знаком. Вел он себя так, будто единственное его оружие — утренний перегар. Стечение обстоятельств — не более того.

Генерал хмурится и строгим взглядом окидывает дождливую улицу: дома напротив, проезжую часть и лужи на тротуаре. Посматривает на дверь.

— Я тебе так скажу: если в спецоперации под нашим руководством дошло до оружия и огнестрела — значит, это наше фиаско, Ренат. Ты все сам знаешь. И получаешь за дело!..

— Может, и неспроста, не спорю, — потираю лицо ладонью. — Только вот уверен, что я бы принял удар на себя, и я был в жилете. Что стукнуло в голову Синицыной, когда она решила закрыть меня собой — не знаю. Поведение абсолютно нерабочее и несерьезное для сотрудника ее уровня.

Я на взводе.

Ярославский тоже нервничает.

— А должен знать, подполковник. Должен знать. Ты разведчик, твою мать. Тебя на это самое место в сердце страны из тысячи других достойных офицеров выбрали, чтобы ты все и про всех знал! Запомни: ты и политолог, и врач, и психолог, и социолог, и оперативник, и ассенизатор, если понадобится. Обязан был ситуацию на ТЭЦ и вглубь, и вширь изучить: все особенности, мельчайшие детали вынюхать, выработать стратегию для внештатных моментов и понять их возможные последствия. Ты этой Синицыной там мамой должен был быть, как и Луневу. Головой за них отвечал.

Закончив отчитывать, генерал краснеет как астраханский вареный рак, а я, поправив галстук, стискиваю челюсти.

На хрен всех.

Привык.

— Все так, Олег Валентинович, — угрюмо соглашаюсь. — Все правильно, я не спорю. Только вот за ветер в поле никто не отвечает, я сразу просил избавить меня от женского общества…

— Шовиниста отключай. — Генерал направляется к входу. — Сейчас не поймут, Ренат. Сейчас надо строить из себя сердобольных коллег, которые и в больнице о здоровьице справятся, и домой съездят на подмогу. Ты-то как? Был у майорки?

— Был. Состояние удовлетворительное. В сознании героиня.

— А домой к ней ездил? Родители там, дети, муж?

— Она не замужем, детей нет. Во всяком случае, в личном деле так значится.

— Съезди, Ренат. Съезди. Исправляй свои же недоработки. И цветы отвези девице, пусть на них смотрит и улыбается.

— Уже!..

— Еще отвези. От всех нас отвези. «С пожеланиями скорейшего благополучия и крепкого здоровья. Сотрудники Управления».

— Ладно, — обещаю. — У нас пол-Москвы под наблюдением, в группе минус один человек, а мы будем соцработниками подрабатывать. Наша песня хороша…

— Подработаешь. С лицом-то что? Тоже на Урале?

Я оглядываюсь и замечаю в отражении стекла свою расцарапанную физиономию.

— Нет, — отвечаю как можно серьезнее. — Это уже здесь. Кошка…

— Ты еще и кошатник, — морщится Ярославский.

Еще какой. Качаю головой.

— Пошли уже. Не хватало только опоздать.

По широкой дубовой лестнице поднимаемся на второй этаж и, получив кивок секретарши с испуганным лицом, захожим в душный совдеповский кабинет.

— Олег Валентинович, — тут же поднимается с места генерал-майор из Следственного комитета. — Сколько лет, сколько зим. Мы вас отвлекли?..

Еле сдерживаю ухмылку. Прекрасно ведь знал, что человека из сочинского санатория выдергивает.

— Нормально все, — рявкает Ярославский. — Здравствуй, Василий Георгиевич. Как там… вообще?..

— Вот. Работу над ошибками с твоими бойцами проводим, — кивает на меня.

Обменявшись крепкими рукопожатиями, рассаживаемся. Я тут же хватаю бутылку воды и наполняю граненый стакан. Готовлюсь к долгому, обстоятельному разговору.

В кабинете, помимо начальства, еще несколько человек. В основном замы и руководители отделов. Мужики все нормальные, крысы в эти стены редко захаживают.

— Ну, что умного скажете? — спрашивает генерал-эскашник с улыбкой, но довольно сухо.

— Да как-то… смотрю на вас всех, — отвечает устало Ярославский, — и на ум ничего умного не приходит. Что устроили-то? Какая может быть работа над ошибками, вашу