Не надо боли - Лина Коваль

После появившейся информации о готовящейся диверсии нас и направили сюда. По инструкции на подготовку в таких случаях не больше часа-двух, в общем, даже домой не заехал.

По легенде, Аяз Курбанов с женой переехали из Альметьевска. Именно оттуда и начался наш путь.

Майя возвращается из кухни с кастрюлей, из которой активно валит пар. Я закрываю плотно дверь и для фона включаю старенький квадратный телевизор.

— Есть какие-нибудь новости? — спрашивает тихо «жена».

— Пока ничего. В гараже по пятницам встречаются пятеро: один мастер, два машиниста и еще двое… из администрации. Информацию я собрал, как запишу, сразу скину тебе для отправки запросов.

— А цель встреч какая?

— В карты играют, пиво пьют. Присматривается мастер, вопросы правильные задает, ждет реакцию. О ситуации в стране несколько раз заговаривал. Вполне может оказаться тем, кого мы ищем.

— И когда следующая встреча?

— В воскресенье договорились.

— А что, если они просто встречаются?.. Привычка такая?

— Значит, этот след неверный, и мы оставим разработку мастера, но надо понимать: время работает против нас. Просидеть здесь долго мы не сможем.

Напарница нервно сглатывает, по всей видимости, оставляя недовольство при себе. А я оставляю при себе раздражение, беру ложку со стола и ем овощное рагу. Готовит Майя вполне неплохо. В прошлый раз мы два месяца жили с Луневым где-то под Ханты-Мансийском. Было намного хуже.

Синицына чистоплотная, всегда сдержанная и дисциплинированная. В плане быта лучше жены не придумаешь. Помимо работы в местной столовой, она содержит комнату в относительной чистоте и сама выглядит опрятно.

— Я постирала вашу одежду, — сообщает она.

— В следующий раз не утруждайся. Сделаю это сам.

— Извините, я хотела как лучше…

После ужина ищу в сумке телефон и, включив его, захожу в специальное приложение с особой системой шифрования, разработанное Управлением для передачи информации между сотрудниками.

Отправляю Майе данные работников ТЭЦ, с которыми общался вечером, и пишу отчет для генерала. Закончив, уже собираюсь выключить телефон, но взгляд привлекает мигающий значок.

В папке с сообщениями читаю гневные тирады от Литвиновой. В основном это плоды подросткового максимализма, но на одно сообщение все же реагирую:

«Мне больно».

Не знаю, что в нем задевает…

Душевной близости в общении с женским полом я никогда не искал, но здесь отчего-то ранит, будто камнем по стеклу водят. И дело вовсе не в том, что Эмилия прекрасна. Хотя это тоже приятно: ее яркая, манкая красота уникальна сама по себе. Я никогда не видел настолько нежной глянцевой кожи. Глаз такого сумасшедшего бирюзового оттенка. Сладких малиновых губ. Женственного, гибкого тела, которое хочется рассматривать, облизывать и трахать.

Все вышеперечисленное и по отдельности впечатляет, а уж вместе…

Шумно выдыхаю.

Кроме внешней составляющей, есть еще одно обстоятельство, вырастающее из самых дремучих уголков моей души: мне, черт возьми, нравится считать Литвинову своей. Даже подсознание предательски сдается, когда она рядом, ведь за десять лет приступы мигрени никогда не случались в присутствии кого бы то ни было. Я мог месяцами быть на заданиях или в командировках, периодически встречался с женщинами, но всегда держал болезнь под контролем. В сжатом кулаке ее держал.

Ровно до того самого утра.

Что с этим делать и как быть дальше?..

«Эмилия», — отправляю, но сообщение не уходит.

— Майя, — тихо зову, увеличивая громкость на телевизоре.

— Да?..

— Я отправлю номер телефона. Свяжись с оператором связи и обнули черный список.

— Хорошо.

— Это нужно сделать сейчас.

— Я поняла, — смеется она и уже через десять минут, не отводя взгляда от экрана мобильного, сообщает: — Готово. Все сделала.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Пойду посуду помою, — докладывает и поднимается со стула.

— И за ужин спасибо, — киваю на грязные тарелки.

— Вау. Пожалуйста, — Майя, кажется, смущается. — Вы сегодня что-то разговорчивый…

На скрытую претензию реагирую хмурой улыбкой.

— Возможно, со мной не очень просто работать в полях…

— О нет, что вы…

— Все дело в том, что я не особо болтлив.

— Это я заметила. Может, и к лучшему. Рушите мои представления о мужчинах своей черствостью. Раньше я думала, что мне нравятся весельчаки…

— Кхм-кхм, — покашливаю.

— Что? — замирает.

— Кажется, ты хотела куда-то идти?..

— А, да, — она вытирает руки о джинсы и хватает посуду. — Извините.

Проводив Синицыну взглядом, прежде чем отключить телефон, печатаю сообщение для яркой девочки с душой нараспашку:

«Я пока очень занят, Эмилия. Не в Москве. Займи себя чем-нибудь до моего приезда…»

Глава 33. Эмилия

— Ох, девки, бесхитростные вы, — посмеивается баба Шура и бьет моего бубнового короля козырной восьмеркой.

— Блин, — дуюсь, выкидывая оставшиеся карты на стол. — Проиграла…

— Раздавай…

Поправив свалившуюся с плеча тонкую лямку топа от пижамы, сгребаю все в одну кучу и, недовольно пыхтя, начинаю тасовать колоду.

Сама тихонько вокруг посматриваю.

Так получилось, что у меня никогда не было бабушки: отец рано остался без родителей, а мама вовсе росла без них, но если бы я загадывала, то мечтала бы о такой бабуле, как у Искорки.

У бабы Шуры добрые карие глаза, длинные седые волосы и морщинистые, костлявые руки. И к ней хочется прижаться.

— Дурить вас одно удовольствие, — она продолжает подтрунивать, поправляя кружевной воротничок на платье. — Как вы жить-то будете? Такие дурочки…

— Нормально будем, — жизнеутверждающе сообщает Искра, закручивая тюбик с ярко-красным лаком. — Дуракам везет, ты сама говорила.

— А что еще мне сказать дурехе?..

— Ба… Ну, хватит, — дует на ногти.

Я посмеиваюсь. Это удивительно, но чужой себя не чувствую.

Квартира хоть и в старом доме, но ремонт здесь добротный и свежий. Светлые обои, темный ламинат и натяжные потолки. И яблоками пахнет. Шарлотка — любимое блюдо моей подруги, и бабушка готовит этот пирог, когда Искра пожелает. Хоть ночью. Вот оно — счастье.

— Я устала играть. Расскажи про молодость, ба…

— Что же?

— Как на картошку ездили, помнишь, ты рассказывала? Эмилька, ты тоже слушай. Бака такие истории знает, закачаешься…

— Я с удовольствием послушаю. — Аккуратно складываю карты.

Баба Шура растирает сухие ладони и загадочно смотрит в окно. Туда, где только-только начинает смеркаться и спадает невыносимая жара.

— Эх, девки. Времена были тяжелые, но весе-е-елые. Все пять курсов ездили. Сначала в один колхоз, потом в другой, подальше. Работы было много, да мы и не боялись ее, работы-то. Все как-то легко было. С утра поднимались, умывались ледяной колодезной водой и шли в поля. Там за трактором гурьбой ходили. Картошка крупная была, вот такая, — складывает ладони. — Собирали в мешки, парни наши все это в телегу закидывали, а следом и нас. Хохота было, визга!.. И какое же