Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

— Тобас, ты бы это… Иди уже приляг, а? — крикнул с соседних мостков пожилой мужик и даже тачку остановил ради такого разговора. — С самого утра машешь тут.

— Да, так и сдохнуть недолго, — закивал другой, присаживаясь на край настила. — Мы пощипаем прут, нам толстые сейчас без надобности же.

— Это я только разогревался, — Тобас подмигнул обоим и поднял топор.

Лезвие вспыхнуло снова, и соседний ствол рухнул следом, этот даже постоять не успел.

— Тяни, мужики! — заорали с поляны, и поваленное дерево поползло прочь из рощи.

На полпути оно уперлось в старый пенек и застряло намертво, мужики поднажали, веревка загудела, а ствол ни с места.

— Не идет, зараза!

— Так она и не пойдет, пока ты ее в пенек тянешь, — спокойно заметили с мостков.

До затора советчик в шипоступах дошлепал не спеша и всем весом навалился на подсунутую снизу жердь.

— Вбок прими! Пошла, пошла!

Ствол нехотя освободился и двинулся дальше, а спаситель заковылял обратно с таким гордым видом, что ему простили даже походку.

Работа продолжилась, взмах за взмахом Тобас ронял деревья, и так до самого обеда без единой передышки.

Когда от костра наконец позвали есть, он вышел по мосткам из рощи и сел на бревно, а кашевар молча налил ему двойную порцию, кто больше всех рубит, тот больше всех и ест, с этим в бригаде не спорят.

— А мне добавки? — сунулся следом кто-то из вязальщиков и подставил миску.

— А ты сруби сперва хоть одно, — кашевар погрозил ему черпаком. — Потом приходи, поговорим.

— Двадцать штук до обеда, — уважительно протянул старший по вязке, присаживаясь рядом. — Я на пальцах считал, после десятого пришлось разуваться.

— Я в его годы так только ложкой махал, — крякнул седой работяга напротив и в доказательство показал, как именно.

— Ты и сейчас ею лучше машешь, чем топором, — поддел его кашевар.

— А с ним аккуратнее надо, — седой бережно погладил обух. — Дагна как выдавала, так и предупредила, зазубришь, мол, второй раз не приходи. Я его теперь под подушку кладу.

— От жены, что ли?

— От Дагны.

Мимо то и дело проходили мужики, каждый норовил бросить что-нибудь одобрительное и хлопнуть по плечу, которое к концу похлебки уже начинает ныть.

Тобас сидел и улыбался, ощущая, как стремительно Основа наполняет тело, а ведь после такого утра ей положено восстанавливаться до вечера, причем завтрашнего. Остальные рассиживаться не стали, доели и сразу разошлись по местам, и работают все без продыху, будто заразились его рвением. Только никакое это не «будто», его Основа и правда растекается по поляне, подстегивает каждого, и все выкладываются на полную, от первого удара и до последнего узла на вязанке.

Не каждый может в его возрасте добраться аж до второй ступени, таких во всем мире единицы, а Тобас смог. И главное, он нашел свой путь, а этапа важнее в жизни практика, пожалуй, и нет. Многие так до старости и не определяются, Основа делает их сильнее, только особенным без оформленного пути не стать никому.

Свой он назвал Путем Лидера, или Путем Примера, тут Тобас пока не решил, а подсказать некому. С отцом об этом еще не говорил, хотя мать постоянно пытается подловить, то пирог подсунет и сядет напротив, то позовет перебирать травы, и смотрит так, что отмалчиваться с каждым разом труднее. Но сначала надо самому понять грани пути, и лишь потом идти с расспросами.

Кашевар мимоходом плеснул ему в миску добавки, а Тобас даже не заметил.

Путь действительно особенный, он сам не сразу поверил, что всё так и есть и ему это не снится. Когда люди вокруг начинают за ним тянуться, Основа сочится к нему отовсюду. Объяснить такое сложно, но понял он это так, вот он встает раньше всех и берется за самое тяжелое, люди смотрят и загораются тем же, а их рвение кормит уже его и позволяет подавать пример снова!

Еще месяц назад он провозился бы с одним железным деревом полдня, а теперь успевает столько, что поляна еле справляется, и это лишь толстые, прут под арматуру никто даже не считал.

Что влезло, лежит на телегах и ждет отправки, остальное сложено штабелем у опушки до следующего рейса, а свободные руки пока подкармливают рощу, бурая глина с ручья тачка за тачкой едет к корням.

Так велел Эдвин, и ради этого Тобасу пришлось вытерпеть не одну навозную лепешку в лицо. Старик швырялся, не дослушав вопроса, Тобас утирался и приходил снова, и снаряды у Эдвина кончились быстрее, чем упрямство у гостя. Всё нужное он так и узнал, а что на прощание его обозвали бестолочью, так у старика это вместо благословения.

С очередной тачкой к мосткам свернул рябой, за ним длинный, и Тобас хмыкнул. Летом вся их компания еще пряталась от любой работы и распивала вино тайком от родителей, а нынче оба пашут наравне со всеми и на жизнь не жалуются. Длинный взялся учиться копью и по вечерам ходит в синяках, зато довольный, а рябой пристроился в бригаду заливки и кое-что понимает в бетоне.

Его рук дело стоит у входа в рощу, несколько литых столбов с уложенными поверху бревнами, чтобы не гонять мостки лишних полсотни шагов. Корни к ним даже не примеряются, держится всё прекрасно, значит, наука легла в благодатную почву. Рябой каждое утро первым делом обстукивает свои столбы костяшками и прикладывает ухо, хотя чего он ждет услышать, не знает, похоже, и сам.

— Ладно, время, — вздохнул Тобас и поднялся на ноги. — Всё готово?

— Почти! — отозвался кто-то из рощи.

Последняя тачка как раз укатила по мосткам в самую середину, под корни материнского древа. Ствол у него толщиной в два хорга, и кора на нем отливает белесым. Ветви начинаются на такой высоте, что шапка свалится, пока их высмотришь, и накрывают они всю рощу разом. Зрелище завораживающее, привыкнуть к нему не выходит, и мысль у Тобаса каждый раз одна, такого монстра лучше кормить, чем проверять, что он устроит с голодухи.

Мостки вывели на поляну и подперли колеса чурбаками, оставшиеся бревна доложили на телеги и перетянули веревками.

— Перегрузили, — дед-извозчик обошел свой воз и мрачно пнул колесо.

— Вчера так