Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

— Вчера и я моложе был, — резонно возразил дед, но на место полез, только сперва лично подергал каждый ремень на упряжи, тут он не доверяет людям, а лошадям и подавно.

Тобас сунул топор за пояс и взвалил на плечи сразу три вязанки.

— Вот ты так спину себе хрустнешь, и всё, самим придется дрова эти рубить, — недовольно пробурчал дед, наблюдая за ним с телеги. — Беречь надо спину смолоду, я тебе говорю. Понимаешь?

— Да не хрустнет, — усмехнулся Тобас и подкинул ношу повыше.

Носильщики влезли в лямки, и колонна тронулась, телеги в середине, народ по бокам.

Дорогу бригада довела до ума сама, ровняли ее между ходками. Где было совсем топко, заложили камнем, а кусты и деревья, что лезли под колеса, убрали. Канавы с ручьями перекрыли бревенчатыми настилами, и добираться стало проще. Рей грозился пустить тут рельсы, но очередь из его задумок длиннее самой дороги, вот и не стали дожидаться.

Мужики вокруг едва тянут по одной и нет-нет да останавливаются передохнуть. Тобасу тоже тяжело, чего уж, пот льет по лицу градом, а душа всё равно поет. Народ косится на парня, который прет за троих, и жаловаться на усталость всем делается стыдно, он несет, и все несут.

— Лепешку будешь? — длинный нагнал его на подъеме и полез за пазуху.

Тобас дернулся в сторону раньше, чем сообразил, что предлагают хлебную.

— Буду, — признался он и съел ее прямо на ходу.

— Я тебе, кстати, до сих пор должен, — длинный глянул искоса и поправил лямку. — С той ветки еще.

— Лепешкой и сочтемся, — отрезал Тобас и прибавил шагу. Говорить про ту историю он не любит, слишком хорошо помнит, где тогда лежал его топор.

На первом же настиле через ручей передняя кобыла встала, бревна под копытами гудят, и ей это не нравится. Дед спустился к ней и долго что-то втолковывал на ухо, пока лошадь не вздохнула и не пошла.

— Чего ты ей наобещал-то? — поинтересовались из колонны.

— Что на том берегу овес, — не моргнув глазом сообщил дед.

— Так нету же там овса.

— А она пока не знает. Понимаешь? — он забрался обратно на телегу и тронул вожжи. — А пока доедем забудет уже. Короткая память, между прочим, секрет долгого счастливого брака.

Рябой напоследок попрыгал на бревнах и объявил, что из бетона вышло бы надежнее. Его тут же послали бегом за бетоном, и до реки от него не слышали ни слова.

Чуть погодя у задней телеги потерялась чека, колесо поехало с оси, и колонна остановилась. Чинили недолго, вместо пропажи вбили обрубок прута, благо этого добра у каждого полная спина, Тобас загнул концы пальцами, и пошли дальше. Дед признал, что на такой чеке колесо переживет и его, и внуков, а по голосу не понять, хвалит он или жалуется на здоровье.

Остаток леса прошли спокойно, вскоре впереди зажурчала река, и дорога свернула вдоль берега в сторону деревни. Погода стоит прохладная, зато светло, шагай да радуйся, хотя до вечера можно и не успеть, больно уж засиделись в роще.

На ровном дышать стало легче, и мужики, понятное дело, взялись за новости.

— А ночью опять бахнуло, слыхали? — начал кто-то в середине колонны.

— Я с вечера на полу лег, чтобы два раза не ложиться, — зевнул шагавший рядом.

Отсмеялись, и разговор сам собой свернул на приезд лорда, других тем в деревне нынче не держат.

— Конь у него мясо жрет, сам видел, — божился один и развел ладони на ширину куска. — Гвардейцы ему целую ногу скормили, а он грыз кости и на меня поглядывал.

— Это что, — отмахнулся второй. — Мастер наш лорда дебилом обозвал, вот это я понимаю.

— Да ладно!

— Да вся деревня слышала, с пригорка-то! — рассказчик даже обиделся. — А лорд ничего, шлем подобрал и пошел смотреть, чего у нас еще есть.

Колонна какое-то время переваривала новость, только колеса поскрипывали да кобыла фыркала о чем-то своем.

— Так Рей же кричал «ложись», а тот не лег, — рассудил наконец третий. — Выходит, по делу обозвал.

— Ну, если по делу, тогда можно, — согласились сзади.

— А приезжал-то он зачем? — не унимался первый.

— Известно зачем, поглядеть, как мы тут живем.

— И как?

— Уехал же, — знаток пожал плечами. — Значит, хорошо живем, было бы плохо, остался бы налаживать.

Тобас в разговор не лез, у него свои мысли. Отцу виднее, как он прикажет, так и будем действовать, а гадать на дороге можно хоть до зимы.

У поворота Тобас сошел на обочину и пропустил всех вперед, колонна растянулась, и отставших пора подогнать.

— Берегись! Бобробык!

Крик разнесся над рекой, все разом замерли, а спустя мгновение вода у берега, где только что мелькнула бурая спина, вспухла горбом, плоский хвост хлопнул по ней, обдав брызгами телеги, и на дорогу с ревом выскочил зверь. Помесь бобра с быком, в холке три четверти хорга, а под мокрой шерстью сплошной комок мышц. На широкой башке короткие рога, а под ними два рыжих резца в ладонь длиной.

— Назад! — скомандовал Тобас и сбросил с себя вязанки, а топор уже сверкнул в руках.

Сам он метнулся к телегам, прямо сквозь отступающих мужиков, и под ноги посыпалась брошенная поклажа.

Лошади заржали и заметались, задняя попятилась и едва не усадила свой воз в канаву, а зверь и не думал замедляться.

Бобробык прижался к земле и рванул прямо на переднюю телегу, и Тобас с ужасом осознал, что не успевает.

— Прыгай, хрен с ней, с лошадью! — рыкнул он извозчику, и дед сиганул в кусты, причем так резво, что про спину, которую положено беречь смолоду, явно забыл.

Вот только целью монстра оказалась не лошадь, та уже почти в припадке, трясется и бьется в оглоблях, а бобробык пролетел рядом и с разгона впился зубами в груз. Послышался хруст, хомут лопнул, колеса разъехались, и телега развалилась на куски. Кобыла шарахнулась прочь с обрывками упряжи, а бобр так и продолжал вгрызаться в добычу.

— Ты что творишь, скотина, я ее вчера смазывал! — донеслось из кустов.

Бревна раскатились по дороге, кому-то из носильщиков прижало ногу, и его кинулись вытаскивать