Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

— Сам ты чудище, я гвардеец! — возмущался второй и отмахивался обеими руками.

Кончилось ожидаемо, удар пришелся гвардейцу по макушке, перезревший початок лопнул, и голова защитника деревни скрылась в белом облаке. Пух полез ему в нос и за шиворот, судья от хохота свалился с пенька в траву, а пострадавший чихал и требовал переиграть. Я же стоял и прикидывал, что из одной такой колбаски вышло набивки на хорошую шапку, и с каждым днем бесплатное сырье вот так же разлетается по ветру. Собирать надо сейчас, пока початки не распушились сами, а с сушкой за нас разобралось время года.

Подрядил я на сбор пару мужиков, которые у нас отвечают за добычу камыша, они возились у берега со снопами. Теперь, выходит, слегка перепрофилируются.

— На растопку, что ль? — удивился старший, выслушав задание, и оперся на серп. — Так вон, бересты нащипай. Чего пухом-то баловаться?

— Ага, вы мне еще зимой спасибо скажете, — помотал я головой. — Это чтоб одежду делать.

— Дурканул, что ль? — опешил второй и даже сноп опустил. — Это как же им греться-то? Одежду на себе поджигать? Нет, оно тепло будет, конечно, но разве аж такие морозы идут?

— Да какие морозы, — авторитетно возразил старший. — Вон, вчера волосян левее полетел, а значит, на неделе холодов не жди. Может, и не будет их вовсе, особых-то.

Вот так, значит, теперь по летящему волосяну предсказывают не только осадки, но и температуру, наука в Пороге на месте не стоит. Вопрос, а как будут рассчитывать атмосферное давление? Если волосян сделал в воздухе три сальто, жди магнитные бури?

— В общем, сами увидите, — сдался я. — Пары мешков на опыты хватит, а там уже поймете по ходу действия. Только берите целые, которые еще не лопнули, и в мешке не утаптывайте.

— Ну пара мешков так пара мешков… — забубнили они, старший покрутил серпом у виска, уверенный, что я не вижу, но собирать всё же отправились.

Так, теперь бы разобраться с волокнами, один пух в одежде жить не станет, ему нужен каркас, что-то длинное и цепкое, в чем он запутается и перестанет ездить. Можно измельчить нити волосянки, они тоже зайдут, получится какое-то жалкое подобие ваты или синтепона…

Но волос у нас расписан на веревки и кабель, а я бы все-таки шел по пути наименьших затрат, и потому возьму крапиву. Глаз тут же зацепился за бурые заросли вдоль канавы, стоит она там стеной и никому не нужна.

Что жжется, так это не проблема, ведь собирать будут те, кого назначит, скажем, Хорг. То есть провинившиеся, а они у него не переводятся, он способен найти вину даже у человека, который весь день простоял смирно, ведь стоять надо было не там.

И подсохшая в моем случае даже лучше свежей. Зеленую пришлось бы как минимум пару недель доводить в воде, чтобы она развалилась на волокна, зато вышли бы они мягкими, хоть рубашку шей. А эту бери прямо сейчас да мочаль как вздумается, за осень она свое отмокла под дождями и росой, выйдет грубовато, но мне и не кружева плести.

Дело это, между прочим, древнее, лен с коноплей надо сеять и полоть, а крапива растет сама, и люди пряли ее задолго до всяких полей. Внутри стебля сидит деревянистая сердцевина, снаружи тонкая кожица, а между ними идут длинные волокна, приклеенные к остальному природным клеем. Вся наука в том, чтобы этот клей разрушить, а деревяшку выломать.

Когда клей сгнивал, солому сушили и мяли, то есть ломали по всей длине, чтобы сердцевина раскрошилась, а потом трепали, колотили пучком обо что-нибудь твердое, и крошка эта высыпалась наружу. Под конец чесали гребнем, длинное ровное волокно оставалось в руке и шло на нить, а короткие путаные очесы застревали в зубьях и годились на мешковину да на конопатку щелей.

Из нити ткали холст, и носили его далеко не одни бедняки, а в одну большую войну, когда хлопок перестали возить из-за моря, в крапивные мундиры одели целую армию, и ничего, воевала как-то. С веревками еще проще, пряди скручивают в одну сторону, а между собой свивают в обратную, каждая тянет к себе и не дает соседкам распуститься. Впрочем, это наши пряхи умеют и без меня, у них для такого целый станок.

Пока вспоминал, руки времени даром не теряли. Сорвал несколько стеблей, и подсохшая крапива, надо отдать ей должное, почти не жжется, но слово «почти» тут ключевое, пальцы оценили его сразу. Ободрал листья, уложил стебель на чурбак и прошелся по нему обухом топорика, несильно, лишь бы сплющить, он хрустнул и раскрылся лентой.

Потом ломал ее через каждые пару сантиметров, сердцевина отскакивала короткими палочками, и самые упрямые приходилось выбирать ногтями. Пучок таких лент намотал на кулак и отхлестал им торец того же чурбака, остатки клея брызнули во все стороны, в основном мне в лицо.

Всю эту премудрость я когда-то давно подсмотрел в видео, где бодрый бородатый дядька за десять минут превращал охапку стеблей в шелковистую косу и успевал при этом шутить. И вот, если честно, на видео всё это выглядело куда проще… У меня за первый час получился клок размером с мышиный хвост, а вокруг чурбака выросла гора мусора, и волокна в ней явно больше, чем в моей добыче.

— Ты чего ее лупишь-то, болезный? — раздалось над головой.

На тропе остановилась тетка с коромыслом, ведра полные, но ради такого зрелища она не поленилась их поставить.

— Волокно добываю, — буркнул я и выплюнул кусок стебля.

— Оно и видно, что добываешь, а не берешь, — фыркнула она и отобрала у меня свежий стебель. — Ты ее поперек крошишь и тянешь потом с мясом, вот оно и рвется. А надо у комля надломить и шкурку вместе с волокном спустить лентой до самой макушки, деревяшка сама голая останется. Бабка моя еще так драла, я малая была, помогала.

Стебель хрустнул у нее в пальцах, одно движение сверху вниз, и мне вручили ровную ленту во всю длину, а голую палку тетка выкинула через плечо. Потом подхватила коромысло и ушла, сообщив кому-то встречному, что мастер у них, конечно, голова, но руки ему лучше приберечь для кирпича.

Обидно, но по делу, с ее способом пошло раза в три быстрее. Ленты я сушил на ветерке, перетирал между ладонями, кожица сыпалась трухой, и в