Заплати за любовь - Екатерина Ромеро

– А иначе Илью в тюрьму посадишь, так?

– Конечно, нет. Нюта, я не трону твоего брата при любом раскладе. Я просто хочу, чтобы ты была со мной. Была мне женой, – сказал тихо, а я горько усмехнулась. Клетка захлопнулась, инкубатор же еще может пригодиться!

Врач ведь подтвердила, что можно пытаться, возможно, будет еще шанс. У меня по щекам потекли слезы, вот Вадим и будет пытаться, пока не получится, а я, точно контейнер, буду и дальше вынашивать его умирающих детей.

Для нее. Для Сони. Для их счастья.

Я бы хотела высказать Вадиму все, что думаю, но сейчас мне было слишком больно, чтобы даже пытаться. Закрыв глаза, я до онемения сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и так мне хотелось заорать на всю больницу, выплакаться, но я не смогла.

Снежка бы уже скандал закатила, а мне хотелось куда-то провалиться или хотя бы сдохнуть и чтоб меня никто не трогал.

Вадим больше ничего не сказал, и я тоже молчала. Когда он вышел, я поняла, что мне надо выбираться из этого брака, как из самой страшной тюрьмы. И подальше от него, от них с Соней, ведь я просто та, кому он собирался заплатить за ребенка, и ничего больше.

***

– Вадим, боюсь спросить, как у вас там дела?

– Херово.

– А ребенок?

– Нет больше ребенка, Паша.

– Как это?

– Кровотечение открылось. Выкидыш.

– О боже… Мне жаль, брат. Не знаю, что сказать. Это пиздец, конечно. Вы там держитесь? Как Анютка?

Молчу. Вытираю слезы. Нютка двое суток лицом к стене лежит, не оборачивается, не ест и не отвечает ни на один мой вопрос.

Как мы? Никак, блядь, наше хрупкое равновесие просто разошлось по швам. Нюта еще сможет иметь детей, да вот только мне от этого уже ни холодно ни жарко. Она этого ребенка хотела, этого. И я тоже. Девочка. У нас была бы девочка.

– Вадим? Слушай, давай я приеду? Жратвы вам привезу, лекарства там, может. Мы тут это… со Снежкой съехались, она сварганит вам горячего, я притарабаню быстро.

– Не надо. Нюта пока никого не готова видеть. Сами как-то. Спасибо, Паш. Фирма на тебе, держи под контролем, ладно? Я на неделю возьму больничный. С Нютой буду.

– Понял. Без проблем. Давай, на связи.

Открываю дверь палаты, в руках домашний бульон, рагу сделал сам для Нюты, вот только ее койка пустая. Простыня смятая, одеяло на полу. Я не нахожу Нюту ни в этом отделении, ни во всей больнице.

Глава 40

– Ну что, Вадим, только не пугай меня.

– Нюты нет в больнице. Мы все обшарили, клянусь, я не знаю, где она, Паша! Я не знаю. Меня не было всего два часа!

– Спокойно, братан, не кипишуй.

– Что, не кипишуй?! Я жену найти не могу, никто ничего не видел, камер нет здесь, ни хрена нет!

– Может, бабка ее приехала, забрала?

– Куда? Она из деревни своей не выедет так просто, да и не знает она, я ей не говорил. Пашка, если ты проболтался или это твоя Снежка, я вас обоих в рельсу закатаю!

– Да мы-то при чем, я держал язык за зубами, Снежка вон дрыхнет дома. Ничего мы не делали, что, совсем уже?

– Боже…

– Слышь, Вадим, панику отставить! Домой едь, проверь, может, вы просто разминулись и мелкая сама укатила.

– Как? Ей еще капельницы ставили, как бы она доехала домой? Одна, без денег, без одежды?!

– Я не знаю. Поезжай и еще раз проверь. Я тоже подтянусь к тебе. Давай не психуй, до связи.

Я не знаю, в какой момент все пошло по пизде. Наверное, тогда, когда Нюта отказалась к бабке ехать, хотя, похоже, с момента нашей свадьбы или того раньше.

Все у нас не так, все через задницу просто, и теперь я не знаю, где Фиалка моя. Она просто пропала, взяла, блядь, и свалила из больницы, ни слова мне не сказав.

Еду домой. Пожалуйста, просто будь там! Но все закрыто. Не появлялась она тут, даже не мелькала, черт!

Мысленно откручиваю наш последний диалог, точнее, монолог. Нюта уже даже не отвечала на мои вопросы, тупо молчала, и последнее, что я от нее слышал, – она попросила развод. Тихо, убитым просто тоном.

А если она что-то сделает с собой? Ребенка же потеряла, блядь, надо было психолога позвать или что? Я не знаю, и поздно уже об этом думать. Нет больше малышки нашей, и что, все зря, что ли, было?

Я не знаю, я на таком нерве, что едва соображаю. Никакой логики, просто хочу ее найти и забрать домой. Да, пусть брыкается, пусть винит меня, ненавидит, но я Нюту не отпущу.

Никакого развода, я думать об этом боюсь, потому что хочу, чтобы была рядом. Эгоистично, знаю, и это принуждение, вот только я не смогу уже без Нюты, с катушек к чертям съеду.

Я так привык к Нюте за эти месяцы, у меня в жизни появилась цель, какой-то стимул и стопроцентное ощущение семьи.

Страшно представить, но с Сонькой за почти шесть лет такого не было. Ни разу, хоть мы тоже пробовали жить вместе, то съезжались, то разъезжались. Крики, скандалы и страсти итальянские, тогда как с Нюткой преимущественно тишина и всегда как по тонкому льду. Я, блядь, боялся сделать ошибку, потому что и так… хуже просто некуда.

Не знаю, наверное, надо было иначе ей про выкидыш сказать, но ведь и она не глупая, все сама поняла и так посмотрела на меня, что стало страшно. Не было там упрека, обвинения, но были боль, безысходность, печаль.

Но ведь и мне тоже нелегко – снова… снова такое переживать, только теперь еще хуже, ближе и вот так, когда его сердце уже стучало.

Что я мог сделать? Блядь, я просто не уследил, но все было нормально, Нюта была под контролем врачей. Твою ж мать, надо было все же положить ее на сохранение, и чтоб без нервов и подальше от меня.

Я не знаю, что случилось в тот вечер, но, когда я вернулся с работы, Нюта уже была дико расстроена, и я должен был поговорить с ней, расспросить, черт, ну почему я этого не сделал?! Не захотел лезть ей в душу, идиот.

Останавливаюсь на обочине. Стоп, Вадим, выдохни, просто успокойся.

Куда она могла пойти? В общаге ее нет, Пашка уже отзвонился, Нютки там не