Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков

Орел двуглавый там и тут.

Такие птицы не живут.

Георгий Мосешвили умер 19 февраля 2008 г., сделав в литературе далеко не всё, что мог бы, а сделанное им не получило должного признания. Он любил комментаторскую работу, любил собирать и сопоставлять факты, любил полноту и точность информации, о чем говорят хотя бы его примечания и аннотированный именной указатель к мемуарам Н. Н. Берберовой «Курсив мой» (делавшийся, напомню, без интернета). На симпозиуме «Европа в зеркале русской эмиграции» (Рим, 2001) он прочитал доклад «Искаженные отражения», оригинально сопоставив «Распад атома» Георгия Иванова с дневником Бодлера «Мое обнаженное сердце», который ранее перевел на русский язык. Аудитория радио «София» на протяжении нескольких лет слушала его поэтическую программу «Русская аргонавтика» – легко представить, в какую замечательную книгу могло бы превратиться содержание этих передач, если бы нашелся издатель… Мосешвили иронически отзывался о специалистах по «совлиту», которые, переключившись на Русское Зарубежье и прочие ранее запретные темы, стремительно делали карьеру в новом качестве (сошлюсь хотя бы на его передачу «Возвращение Мюнхгаузена», название которой звучит настоящей музыкой), но сам не умел и не хотел «пробиваться», а писать «в стол» ему наскучило. Поэтому его потенциал как историка литературы, критика и эссеиста остался невостребованным, а труды – неоцененными по достоинству. Мосешвили сделал немало, но, читая его статьи и эссе на литературные темы, понимаешь, что он мог бы сделать и чего мы лишились. Отрадно одно – стихи он всегда писал без оглядки на внешние обстоятельства, никогда и ничем себя не ограничивая.

В ночь на 7 ноября 2000 г. появилось короткое стихотворение «Эпитафия для Г. М.»:

Жил. Любил. Пока хватало сил,

Что-то там писал и говорил…

Полу-журналист, полу-пиит,

Бога он теперь благодарит,

Что, хоть не был он любимцем муз,

Был в нем звездный свет И синий блюз.

Он был скромным человеком, прекрасным поэтом и настоящим другом. Вечная память!

«Свеча и пламя»

Джордж Сильвестр Вирек

(глава из будущей «Истории литературы США»)

Ольге Васильевне Андреевой

Джордж Сильвестр Вирек. Инскрипт священнику Мак-Гиннесу на форзаце книги «Рузвельт. Исследование амбивалентности» (1919)

Джордж Сильвестр Вирек[121] (Георг Сильвестр Фирек) родился 31 декабря 1884 г. в Мюнхене, в семье депутата Рейхстага от социал-демократической партии Луи Фирека (1851–1922) и Лауры Фирек (1854–1935), двоюродной сестры мужа. Сын популярной актрисы Эдвины Фирек, Луи был внебрачным сыном прусского короля Вильгельма I Гогенцоллерна, позднее первого императора Германии. «Августейшее» происхождение не признавалось и не обсуждалось, но не являлось тайной или «охранной грамотой»: в 1886 г. Фирек был арестован вместе с группой социал-демократов, лишен депутатского мандата и приговорен к девяти месяцам тюремного заключения, а годом позже исключен из партии как «соглашатель» и, отойдя от политической деятельности, занялся журналистикой. В ноябре 1896 г. он переехал в США, где сочетал журналистскую и редакторскую деятельность с лекционной и общественной.

Будущий писатель рос в окружении книг, рукописей и корректур и рано проявил интерес к литературе под влиянием тетки Эрны Фирек, писавшей стихи и пьесы. Осенью 1897 г. Лаура вслед за мужем переехала в США вместе с сыновьями Георгом и Эдвином, скончавшимся несколько месяцев спустя. Георг посвятил памяти брата «Картины из жизни маленького Эдди» (1900; не опубликовано). Его первым выступлением в печати стало патриотическое стихотворение по случаю войны США с Испанией, опубликованное 12 мая 1898 г. в нью-йоркской газете «Das Morgen Journal». Сам Вирек называл своим дебютом стихи памяти Бисмарка, опубликованные несколько позже немецкой газетой в Балтиморе (публикация не выявлена).

Решающую роль в становлении Вирека-литератора, вначале писавшего по-немецки, сыграли годы обучения в Городском колледже Нью-Йорка (1902–1906). Под влиянием Э. По, Д. Г. Россетти, О. Уайльда, А. Ч. Суинберна и Ш. Бодлера он сформировался как поэт-«декадент». Тогда же у него возник повышенный интерес к теме секса, что отразилось в юношеской повести «Элеонора, или Автобиография вырожденки» (1902; не опубликовано). Первым выступлением Вирека, замеченным критикой, стал сборник «Стихотворения» (1904; Gedichte) на немецком языке с хвалебным предисловием его друга – филолога Л. Льюисона, который назвал автора «поэтом, сформировавшимся в литературной традиции одного языка (английского. – В. М.) и творящим на другом». О книге с похвалой отозвались известные филологи К. Томас, У. Трент, У. Э. Леонард и знаменитый психолог Г. Мюнстерберг. Рецензенты отмечали в стихах «красочность, музыку и воображение» в сочетании с «настойчивым криком страсти, не всегда деликатно выраженной, что выдает юность автора».

Познакомившийся с Виреком во время приезда в США весной 1906 г., известный драматург Л. Фульда помог ему издать в Германии сборник «Ниневия» (1906; Niniveh und andere Gedichte). Американская пресса отметила книгу, «изобразившую Манхэттен в апокалиптических символах», автор которой «видит глазом художника и запечатлевает пером поэта такие непоэтичные вещи, как небоскребы, подземку и лифты», но для Европы ее «откровения» были пройденным этапом.

Осознав, что великим немецким поэтом ему не сделаться – а на меньшее он не соглашался, – Вирек в 22 года перешел на английский язык. «Было время, когда я колебался между двумя литературами, – писал он в 1910 г. – Я советовался с друзьями по обе стороны океана, и они в конце концов согласились, что Америка, будучи беднее Европы, больше нуждается во мне. Я решил стать американским классиком. Я добровольно оставил общество Бодлера и Гейне ради Лонгфелло и Уитмена». Британский критик А. Симонс советовал ему: «Писать на двух языках – большой дар, но и большая опасность. <… > Думаю, вы будете настолько мудры, чтобы писать только на одном языке»[122]. Итоговый сборник «Стихотворения» (1922; Gedichte) включал тексты как написанные по-немецки, так и переведенные с английского.

Первая книга Вирека на английском языке «Игра в любви» (1906; A Game at Love and Other Plays) увидела свет при содействии известного литературного, художественного и театрального критика Дж. Хьюнекера. В нее вошли пять небольших «пьес для чтения»: четыре бытовых, наполненных «декадентскими» разговорами, и одна аллегорическая, напоминающая Метерлинка. «Я взял кульминационные моменты воображаемых новелл и облек их в драматическую форму, – объяснил автор. – Этот метод – протест против психологического романа, который на протяжении шестисот страниц так ничего и не говорит». Поэт и критик Р. Ле Гальенн предсказал Виреку «будущее в качестве драматурга, когда он пройдет период бури и натиска и станет несколько человечнее», но отказал пьесам в новизне, увидев в них «детское подражание двум школам драмы – бактериологической школе Ибсена и парадоксалистской школе Оскара Уайльда»